Чтение онлайн

Толян взглянул на часы.

— Час ночи, — констатировал он. — Самое время открыть.

Анна подняла коробку, которая, несмотря на свой внушительный размер, показалась ей почти невесомой. Она развязала ленточку и приподняла крышку. В комнату немедленно ворвался аромат влажной тёплой тропической ночи, а сердце Анны учащённо забилось. Цветок, который Анна при этом представила себе как некое мыслящее, живое существо, выглядел очень просто: семь беленьких цветочков в форме сердечка посреди ничем не примечательных тёмно-зелёных листьев. Как Анна теперь поняла, аромат исходил от толстых коричневых антенн-усиков, которые покачивались в воздухе.

— Что это? — с удивлением проговорила она.

— Брассавола нодоса — «Леди ночи». Она достигает пика аромата к полуночи, а с приходом утра будто засыпает.

К стебельку цветка была прикреплена небольшая карточка. Анна взяла её и прочитала вслух:

— «Прости меня». За что же? — удивилась она.

— За моё вторжение, конечно. Ведь, как я понимаю, ты не одна?

Он поглядел на прикрытую дверь спальни. Анна рассмеялась.

— К сожалению, ты попал пальцем в небо, Толян.

— Ты хочешь сказать, — он посмотрел на неё недоверчиво, — что за этой дверью сейчас никого нет?

— Уверяю тебя, — сказала Анна, — впрочем, посмотри сам.

Толян лениво покосился в сторону двери, но с места не сдвинулся.

— Однако, тебя тут неплохо обустроили, — сказал он, шоркая ботинком по ковру. — С каких это пор твоя фирма так расщедрилась на своих сотрудников?

— А почему, собственно, ты вдруг решил, что у меня кто-то должен быть? — ответила вопросом на его риторический вопрос Анна. О «фирме» она предпочитала не говорить.

— Ну, — протянул Толян, — во первых, ты молодая и прекрасная женщина. Во-вторых, ты в Риме. В третьих… — он замялся.

— Что же «в-третьих»? — поинтересовалась Анна.

— В-третьих, мои друзья совершенно случайно — повторяю, совершенно случайно — видели, как ты шла с каким-то ослепительно красивым молодым человеком.

Анна нахмурилась. В то, что эта встреча была «случайной», она, конечно, не верила, тем более что сам Толян сказал: «Повторяю, совершенно случайно». Он ей врать не мог, и потому просто говорил вежливым языком, который оба прекрасно понимали.

— А больше они меня ни с кем не видели? — поинтересовалась она. — Совершенно случайно, конечно?

Толян ничуть не смутился.

— Видели. С каким-то гидом. Но он старый.

— А почему же ты решил, что в моей кровати обязательно будет этот молодой? Почему не старый гид?

— Послушай, Анна, я ничего не предполагал…

— Нет, Толян, — грустно прервала его Анна. — Этот молодой — «голубой», к тому же готовится стать священником. Никого у меня, к сожалению, кроме старины Толяна и нет.

Пьяные глаза Толяна слегка увлажнились.

— Иди сюда, — помахал он ей. Она послушалась и села рядом с ним.

— Да, тяжёлый случай, — сказал он, обнимая её за плечи. Она положила голову на его плечо, и они некоторое время так и сидели молча, немного раскачиваясь из стороны в сторону. Анна была благодарна ему за то, что он ничего не говорил и ничего не спрашивал. Ей очень не хотелось врать. А сказать правду было совершенно невозможно.

— Хочешь кофе? — предложила Анна.

— С коньяком, — кивнул Толян.

— Извини, у меня нет коньяка.

— Зато у меня есть, — он достал из внутреннего кармана пиджака плоскую бутылку виски «Бурбон».

Анна встала и подошла к стойке бара.

— Как идут дела? — поинтересовалась она, занимаясь кофе.

— Бизнес цветёт и пахнет, — отозвался Толян. — В Москве я гораздо популярнее, чем старина Макдональд.

Всякий раз, когда Анна думала о Толяне как о бизнесмене, она с трудом сдерживала улыбку. Его судьба была историей постсоветской Золушки. Анна прекрасно помнила, как в начале бурных девяностых на занятые в долг деньги Толян взял в аренду небольшое городское кафе и превратил его в арену политических и интеллектуальных баталий. С самого начала всем, кроме самого Толяна, было ясно, что эта идея — бредовая. И действительно, у собиравшейся по вечерам публики лучше получалось надрывать глотки в политических дискуссиях, чем платить по счетам. Любой другой на месте Толяна сдался бы, но он пошёл на разумный компромисс — в течение дня его элитное кафе превращалось в недорогой фастфуд для студентов и рабочих, а вечером на вырученные деньги Толян кормил и поил будущих вождей и властителей умов нации.

Конечно, далеко не все из этого кружка выбились в большую политику, но некоторым, шаг за шагом, удалось-таки достигнуть головокружительных высот. И с этой высоты один из них вспомнил Толянову халявную выпивку и дал его бизнесу зелёный свет. Вскоре небольшие киоски и кафешки «У Толяна» стали неотъемлемой частью нового московского ландшафта.

Однако, несмотря на такой успех и внешний лоск, Толян не был счастлив, и Анна, как никто другой, знала это. Временами на него накатывало депрессивное настроение, и хотя в такие дни он и не прекращал работать — ибо знал, что если остановится, то утонет в волне депрессии, — но, работая, не переставал пить.

«Я ведь настоящий предатель, — заявил он однажды Анне, которая прикладывала все силы, чтобы вытащить его из очередной депрессии и запоя. — Я предал всё, во что верил. Столько лет являюсь убеждённым вегетарианцем — и никто в Москве не продаёт так много мяса, как я. Я — эстет и сын двух художников, а мои рестораны выглядят настолько вульгарно, насколько желает этого толпа. Я вырастал на принципах нестяжания, а теперь стою во главе финансовой империи. Да и женился я, как известно, на деньгах… Вот им и служу. А они мне — ни хрена не служат».

Жена Толяна, Антонина, выросла в богатой семье популярного генерала и с детских лет была испорчена по полной программе. Она была неплохим, в общем-то, человеком, но с лёгкостью, присущей малым и капризным детям, её настроение менялось, что раздражало её саму и стояло главным препятствием между ней и мужем. Антонина, на деньгах которой и было построено финансовое чудо Толяна, несколько раз пыталась вмешиваться в управление бизнесом. И всякий раз это заканчивалось реальной перспективой финансовой катастрофы. Если бы не вмешательство Анны и её аналитические мозги, то империя Толяна прекратила бы своё существование, не родившись на свет. Все трое — Толян, Антонина и Анна — понимали это, хотя в разговорах об этом никогда не упоминалось. В результате Тоня совершенно отстранилась от бизнеса и всецело предалась другому увлечению — тратить заработанные мужем деньги.

Она сделала себя именно тем, кем желала быть, — олицетворением нового русского высшего общества, основным занятием которого являлась трата денег и передача сплетен о том, кто потратил больше. В этом отношении Антонина мало кому из новых русских уступала. Она покупала спортивные автомобили, лошадей, произведения искусства, одежду от самых дорогих дизайнеров — всё, что могли купить деньги. Её недавним широким жестом была полная замена всей мебели в доме. Она велела выкинуть новую мебель, специально спроектированную для неё итальянскими дизайнерами, заменив ту на настоящую фламандскую мебель начала XVIII века. Новость об этом, как лёгкая зыбь, пробежала по обществу и напитала родники завистливых светских сплетен. Ради такого удовольствия Антонине не жалко было выбросить на ветер миллионы. А самой ей в глубине души не нравилась уже и эта — тёмная, мрачная и неудобная — фламандская мебель, и она уже подумывала над тем, чем заменить её на этот раз.