Чтение онлайн

Сердце у Винченцо готово было выпрыгнуть из груди. Ему казалось, что сделай он ещё хоть шаг — и гигантский космический вакуумный пылесос вытянет его через зияющую за спиной старца дыру. Но он сделал шаг, и ещё, и когда подошёл ближе к столу, то увидел, что позади старца действительно находится гигантский иллюминатор, а за спиной у него светила звезда — Солнце. Оно было почти на противоположном от станции крае планеты Земля, и Солнце отсюда казалось совсем не таким, каким видно было его с Земли, — слепящим комом, ближайшей звездой, одной из неисчислимых миллиардов, что осветили Вселенную.

— Наконец-то я могу видеть тебя во плоти, — сказал старец, грациозно поднявшись в воздух со стула и перенеся своё тело прямо к тому месту, где стоял Винченцо. Они были примерно одного роста, старый и молодой.

Винченцо хотел сказать что-то, но его язык словно присох ко рту. Старец внимательно осмотрел Винченцо с ног до головы и, по всей видимости, остался доволен.

— Садись, Винченцо, — указал он на то самое кресло, в котором только что сидел сам.

— Нет, — покачал головой Винченцо.

Старец взял его за руку и подвёл к креслу. Затем развернул кресло к окну и вторично велел Винченцо садиться.

Как только Винченцо приблизился к креслу, оно мягко притянуло его к себе и само усадило в себя. Кресло, казалось, производило ровно столько гравитации, чтобы Винченцо мог не сидеть даже, а висеть в нём. Постепенно привыкнув к необычному ощущению, он расслабил мышцы и теперь почти не чувствовал своего тела. Старец же встал, точнее, повис возле огромного окна во Вселенную.

— Посмотри вниз, на Землю, — сказал он. — Видишь, где мы пролетаем?

Винченцо взглянул в окно. Под лучезарными лучами Солнца лениво поворачивала свои старые бока планета Земля. Она была одета в разноцветные одежды. Отражаясь от поверхности воды, лучи взмывали в небо фонтанами радости, фейерверками счастья. Проплывающие облака улавливали эти лучи и мягко светились такими цветами и оттенками, названий которым не было. Всматриваясь в очертания моря и суши, Винченцо вдруг сообразил, где они находятся.

— Средиземное море! — воскликнул он.

— Да, Винченцо, под нами — Римское озеро, — кивнул старец. — Мы пролетаем над самой колыбелью цивилизации. Видишь, вон там — дельта реки Нил, Египет. А вон там, — указал он чуть в сторону, на тёмное пятно на изящном сапожке, — там находится наш город. Город, с историей которого связана жизнь поколений и поколений наших предков.

— Наших? — невольно вырвалось у Винченцо.

— Ты знаешь, кто я? — спросил старец, заглядывая ему прямо в глаза.

— Лорд Хранитель, — прошептал Винченцо, поднимаясь с кресла.

— Это так, — кивнул белой головой старец. Он сделал шаг и обнял Винченцо за плечи, потом притянул, прижал к себе. — Как много лет я ждал, когда смогу вот так обнять тебя, — сказал он дрогнувшим голосом. — Сын мой, Винченцо!

Не может человек ничего принимать на себя, если не будет дано ему с неба.

Евангелие от Иоанна, 3:27

1294, июнь, Рим

Каэтани знал, как угодить другим кардиналам: слуги бегали взад-вперёд, поднося всё новые и новые блюда, которые удовлетворили бы самого капризного гурмана. Кардиналы так увлеклись едой, что на какое-то время совершенно забыли, ради чего они собрались. Именно этого и добивался Каэтани — единственное, что запомнят собравшиеся об этой встрече, будут те яства, которыми он их потчевал.

Он не скрывал, что сам метит на папский престол, но в то же время отдавал себе отчёт, что пока у него не было никаких шансов. Но в будущем, может, уже в недалёком будущем, когда обстоятельства ещё более придавят кардиналов, он сможет заявить о себе как об их спасителе, который снова возвысит власть Церкви. Он не раз уже намекал кардиналам, что править Церковью можно лишь в союзе с некими могущественными орденами, с которыми у него были какие-то непонятные связи.

Многие кардиналы состояли членами различных тайных обществ и орденов, что позволяло им значительно расширять поле своей деятельности, а зачастую и переносить его на территорию противника. При этом разные ордена преследовали разные цели, а амбиции их нередко пересекались, и тогда проливалась кровь. Иногда кровь важных единиц, иногда кровь тысяч не важных людей. Каэтани находился в сношениях с древним Орденом хранителей — Подземщиками, как он сам их называл, — орденом, которого побаивались многие хотя бы уже за его вероломство и беспринципность. Орден был известен своими отравителями, спрятаться от которых не могли даже самые сильные люди мира сего — императоры, короли и папы. Те, которые были в конфликте с Орденом, в страхе и трепете вкушали свой насущный хлеб и пили своё вино. Перейти дорогу этому Ордену означало бы попасть под его тяжёлую руку, и большинство кардиналов старалось в своих разговорах избегать темы адвокати, закрывать на них глаза. Кроме того, при всей их светскости и плотскости, они всё же в основном были людьми богобоязненными. Об адвокати же ходили слухи, что они остались язычниками — их орден зародился за столетия до рождения Христа и ничуть с тех пор не изменился. Каэтани, однако, уверял, что они точно так же поклоняются Деве, как и все благоверные католики.

«И не важно, каким именем её называют, — смеялся он. — Дианой, Венерой, Марией или ещё как — у неё одна суть».

Впрочем, его богословским суждениям кардиналы доверяли мало — из всех них он был наибольшим скептиком и в открытую заявлял, что никакого Бога нет и быть не может и что мёртвые воскреснут не скорее, чем его сдохшая лошадь. Тем не менее он был и самым практичным из них — никому другому и мысли бы не пришло устроить такое представление, какое закатывал он сейчас перед кардиналами.

Блюда подавались изысканнейшие и, казалось, в бесконечном разнообразии: суп из черепах, морские устрицы в разных видах, фаршированные фазаны, перепелиные яйца и многое другое. Вино лилось такое, что и церковным принцам, искушённым в винном деле и испорченным, не лень было подносить его ко рту бокал за бокалом, всё никак не насыщаясь им.

Когда сердца кардиналов взыграли, Каэтани подал знак, и в комнату вместе с музыкой ворвались десятка два танцовщиц в костюмах Евы. Музыканты били в бубны, дудели во флейты, щипали гусли, высоко прыгали в воздух и иногда что-то хором выкрикивали, а затем продолжали свою неуёмную музыку. Танцовщицы извивались в танце, смысл которого было несложно понять. Кардиналы хлопали в ладоши и ободрительно кричали. Каэтани довольно улыбался — его затея удалась. Никаких выборов уже не будет. Они, конечно же, соберутся ещё раз, но пройдёт время, а время — Каэтани знал это — теперь работало на него: чем в больший кризис войдут Церковь и страна, тем выше его шансы на папство. Он посчитал уже, что ждать оставалось недолго — год, самое большее — два. И тогда он выпустит из лампы такого джинна, которого нелегко будет запрятать обратно.

И только один старый кардинал-декан Латинус Малабранка расположился в стороне от всего этого веселья. Угрюмый и одинокий, он сидел в дальнем углу огромного стола, за которым пировали кардиналы, ничего не ел, а только пил вино. Когда пир достиг своего разгара и обнажённые танцовщицы стали кидаться святым отцам на колени, кардинал Латинус, отшвырнув в угол комнаты досаждавшую ему девицу, вскочил с неожиданной для всех лёгкостью на стол и обвёл присутствующих таким взглядом, что музыка мгновенно затихла, а танцовщицы замерли на своих местах. Некоторые кардиналы тоже застыли — одни страшась чего-то, другие в предвкушении представления. Маттео Россо продолжал есть, как ни в чём не бывало.

— Во имя Бога Живого! — закричал кардинал Латинус так громко, что Маттео Россо поперхнулся и закашлялся, изо рта у него полетели чёрные икринки и брызнуло вино.

Каэтани надо было спасать ситуацию.

— Уважаемый кардинал Латинус, — обратился он к нему с едва сдерживаемой усмешкой. — Я понимаю, что вы бы предпочли голых мальчиков голым девочкам. Так за этим у нас дело не станет… — он поднял руки, чтобы подать кому-то знак, но кардинал Латинус взревел ещё громче.

— Во имя Бога Живого! Опомнитесь, братья! Это может быть вашим пиром Валтасара! Я уже вижу это — вижу, что, пока вы едите и пьёте, люди выходят на улицы Рима с ножами и лопатами, вилами и топорами. Они стекаются отовсюду, их тысячи и десятки тысяч. Им нечего терять, они голодны, ни перед чем не остановятся. Я мог остановить их раньше, но теперь для них уже никто не станет преградой. Не успеет эта еда выйти из вашего тела естественным путём, как она уже вывалится из ваших распоротых животов.