Чтение онлайн

Повернувшись к внимательному лицу Маттиаса, я продолжила:

— Они были всем друг для друга, понимаешь? Все их планы вращались друг вокруг друга. Их единственной большой мечтой всей жизни было однажды купить мотель на побережье Мэна, что они и сделали, когда мне было пятнадцать. Мы переехали сюда, и всё было идеально. А потом мама заболела, и всё вокруг них рухнуло. Вокруг нас. — Я кашлянула; в горле вдруг стало совсем сухо.

— Можешь... Прости, скажи, если я перехожу границы, но не расскажешь ли ты подробнее? — Его голос был тихим и на удивление успокаивающим, словно ласка для моей души.

С трудом выдохнув, я закрыла глаза, чтобы вернуть себе контроль над эмоциями. Я нечасто говорила об этом, поэтому рассказывать эту историю со временем легче не становилось. Я любила делиться добрыми воспоминаниями о ней, но это было не из их числа.

Я могла бы сказать ему, что не хочу об этом говорить. Могла бы найти тысячу оправданий, но когда снова открыла глаза, Маттиас ждал, и на его лице застыло напряженное выражение. Я не была уверена, что это — боль, интерес или страх. Что бы это ни было, оно напомнило мне: он сам сейчас проходит через нечто подобное, и, возможно, ему просто нужно выслушать чью-то чужую историю. И ради него я продолжила.

— Медицинские счета мамы продолжали расти, и в конце концов им пришлось продать мотель, чтобы всё оплатить. Но мне кажется, отцу было на это плевать. Та боль, которую я видела в его глазах каждый раз, когда заставала его у постели больной женщины, которую он любил... это было... — я смахнула ладонью слезу, которая неведомо когда скатилась по щеке. — Если и есть в моей памяти что-то, что я бы хотела стереть по мановению волшебной палочки, то именно это.

Я осознала, что глаза Маттиаса тоже заблестели от слез. В мгновение ока его рука оказалась в моей, и я крепко сжала ее в ответ. Я знала, что должна отстраниться, но на миг позволила себе насладиться этим чувством — ощущением того, что я по-настоящему разделяю момент и чувства с кем-то другим. Наверное, это было неправильно — держать своего босса за руку, но это так не ощущалось; не тогда, когда между нами было нечто такое, что могли понять только мы двое.

Оцепенение прошло, когда Луи на улице звонко вскрикнул, и я резко обернулась к окну. Сердце забилось чаще, но я с облегчением выдохнула, увидев широченную улыбку на его лице: он бежал, а Хелен на своем кресле гналась за ним. Когда я снова посмотрела на Маттиаса, он казался более собранным, чем прежде. Я тоже.

Я откашлялась.

— Так вот, возвращаясь к моему отцу. Когда мама умерла, часть его души ушла вместе с ней, если не он весь. Прошло уже два года, а он так и не очнулся от своего оцепенения. — Я принялась ковырять кожу вокруг ногтя на большом пальце. — И дело не в том, что он не любит Луи, я знаю, что любит. Просто он не в том состоянии, чтобы заботиться о ребенке. Поэтому я делаю это за него.

Маттиас хмыкнул, почесывая щеку.

— Ты не думала о том, чтобы отвести его к кому-то, кто мог бы помочь? К врачу или вроде того?

Я покачала головой.

— Я пыталась. Думаю, у него депрессия, но он и слышать не хочет о врачах. И, честно говоря, у нас просто нет денег на психотерапию.

Он закусил щеку изнутри.

— Мне правда очень жаль, Адди. — И по его глазам я видела, что это правда. Он говорил это не для того, чтобы я почувствовала себя лучше. В каком-то смысле он как будто разделял мою боль в это мгновение. И редко я чувствовала что-то настолько прекрасное.

— Спасибо, — сказала я со слабой улыбкой, прежде чем встать и выйти к Луи и Хелен на улицу. Оставаться здесь с Маттиасом было плохой идеей.

Действительно плохой идеей.

Я люблю детей.

Я знала это с того момента, как стала достаточно взрослой, чтобы владеть куклой-младенцем, которую я одевала и таскала с собой повсюду. Ее звали Гретхен, и от меня ее нельзя было оторвать ни за что на свете.

Материнство никогда не было для меня вариантом; это была неизбежность. В мире не существовало такой возможности, где я не стала бы матерью. Может, я и пришла к этому «поздно», но всё же пришла.

Это было невероятно.

Всю свою взрослую жизнь я часто чувствовала себя маленьким ребенком: мне хотелось бежать в океан и нырять, словно дельфин, или строить замки из песка лишь для того, чтобы их смыло приливом, и на следующий день начинать всё сначала. Для тридцатилетней леди такое поведение могло показаться странным.

Но для матери — нет.

Люди часто говорят о родительстве так, будто оно состоит лишь из жертв и хлопот. И я не стану лгать — в нем есть и то, и другое. Но куда более важно то, что оно приносит неизмеримую радость — каждый день до конца вашей жизни. Нет подарка лучше.

Одна из самых сильных болей, что я чувствую, рождается от осознания того, что я никогда не увижу твоих детей. Но я спокойна, потому что знаю: как бы они ни выглядели и кем бы ни стали, о них будет заботиться самый лучший родитель.

С любовью,

Хелен

Маттиас

Свет, проникавший в мой гостиничный номер, медленно угасал, погружая меня в царство теней. Зевота одолела меня, когда я в десятый раз за последний час переключил канал, так и не найдя ничего стоящего, что было бы не на чешском. Решив, что лучше вздремнуть, я выключил телевизор и лег на кровать — и в этот самый момент телефон рядом со мной завибрировал.

Аделаида: Весь дом украшен к Пасхе!

К сообщению была прикреплена фотография Хелен: её инвалидное кресло было украшено фиолетовыми и желтыми лентами. Позади нее виднелась наша свежеукрашенная гостиная, пестрящая баннерами и лентами всех пасхальных цветов. Я улыбнулся, глядя на то, каким счастливым было лицо моей матери.

Я: Похоже, вы там отлично проводите время.

Аделаида: Хелен устала и сейчас спит, но я уверена, что мне всё равно веселее, чем тебе! Дай угадаю: валяешься на кровати в гостиничном номере и смотришь телевизор?

Черт, а она хороша. И она была права — мне было совсем не весело. Прежде чем я успел накрутить себя мыслями о том, что именно значит моё желание поговорить с ней «лично», я нажал на кнопку FaceTime.

Она ответила после первого же гудка. На лице — ни капли косметики, волосы собраны в небрежный пучок. Стоило ей появиться на экране, как меня поразило, насколько великолепно она выглядит: от едва заметных веснушек, рассыпанных по коже, до распахнутых глаз и длинных ресниц. Я и раньше замечал — чаще, чем мог бы сосчитать, — как она хороша собой, но сейчас впервые почувствовал это так отчетливо. Ну, если не считать того раза с Розали. И мне это не понравилось. Совсем.

Прервав мои путающиеся мысли, она улыбнулась и спросила:

— Звонишь, чтобы подтвердить мою правоту?

Я усмехнулся.

— Вроде того, да.

Изображение в телефоне на несколько секунд размылось, а когда сфокусировалось, Адди уже сидела на трехместных качелях на заднем крыльце.

— Тебе вообще нравится открывать новые места? Ну хоть самую малость? — по голосу было понятно, что она шутит, хотя ее вопрос и задел во мне какую-то струну.

— На самом деле не особо, нет.