Чтение онлайн

Когда я нажала на паузу в подкасте Хелен, она открыла глаза и вопросительно посмотрела на меня.

— Хелен, можно задать тебе вопрос? — я села на диван прямо напротив ее кресла, сцепив пальцы рук и зажав их между коленями.

— Конечно. — Она пододвинула кресло ближе, так что мы оказались лицом к лицу. На ее лице появилось то самое выражение обеспокоенности, которое бывало у моей мамы, когда я возвращалась из школы с разбитым после расставания сердцем.

— Есть какая-то причина, по которой Маттиас так сильно тебя опекает?

Она часто заморгала.

— Я имею в виду, — продолжила я, — не то чтобы это было плохо, но я заметила, что он постоянно до смерти боится, что я не справлюсь с уходом за тобой. И мне стало интересно, есть ли у этого какая-то подоплека.

От моих слов Хелен буквально застыла, и вся краска сошла с ее лица. Обеспокоенность сменилась чистым, неподдельным страданием. Она закашлялась и сглотнула — раз, другой, третий, — прежде чем снова заговорить.

— Я не... я... Думаю, будет лучше, если ты спросишь об этом напрямую у М-маттиаса.

В горле у меня встал ком. По реакции Маттиаса я и раньше подозревала, что в прошлом что-то случилось, но ответ Хелен заставил меня испугаться: всё могло быть гораздо хуже, чем я себе представляла. Я никогда не видела Хелен такой — она выглядела как человек, к чьему виску приставили дуло пистолета. От этого зрелища меня прошиб холодный пот.

Я заметила, как ее глаза стали влажными, прежде чем она отвела взгляд. Подскочив, я обняла ее и сказала:

— Прости, что спросила. Не переживай, я больше не буду поднимать эту тему. Она не могла обнять меня в ответ, но по тому, как она кивнула, прижимаясь лбом к моей шее и тяжело дыша мне в грудь, я поняла, что ей бы этого хотелось.

И это разбило мне, черт возьми, сердце.

Маттиас

Солнце уже садилось, когда я припарковал свою «Ауди» на подъездной дорожке, окрашивая небо над водой за утесом в розовые и золотисто-оранжевые оттенки. Закаты всегда приносили мне ощущение покоя. Они были постоянными и повторяющимися, но при этом каждый раз какими-то уникальными — словно ставили красивую точку в конце каждого дня.

Я вышел из машины и оперся о дверь со стороны водителя, глядя в небо и слушая крики чаек, пока движение у дома не привлекло моё внимание.

Аделаида стояла на крыльце у входной двери, закрывая ее за собой. Сегодня ее волосы были распущены, образуя ореол темных кудрей вокруг овального лица. Невозможно было не заметить ее изгибы даже сквозь легинсы и безразмерное худи — это зрелище невольно вернуло мои мысли к тому моменту, когда я чувствовал ее тело под собой: всю эту нежную кожу и видел робкие взгляды.

С того места, где я стоял, выражение ее лица было не разобрать, так что я направился к ней. По мере приближения стали видны тысячи и одна веснушка на ее лице. В лучах закатного солнца она буквально сияла.

— Привет, — сказал я, и уголок моего рта дернулся вверх в попытке улыбнуться.

— Привет. Послушай, ты не против, если мы немного поговорим здесь? — она одарила меня самой фальшивой улыбкой, которую я когда-либо видел, — а это о чем-то да говорило, учитывая, сколько их она мне выдавала, когда мы только познакомились. Затем она присела на верхнюю ступеньку крыльца. Я кивнул и уселся напротив неё; наши колени соприкоснулись на бетонном полу. Я догадывался, о чем она хочет поговорить, хотя и предпочел бы вообще избежать этого разговора.

— Послушай, насчет того, что было раньше, я...

— Что произошло? — ее вопрос прервал меня на полуслове, и я нахмурился.

— Не хочешь уточнить? — переспросил я.

— Что такого случилось с Хелен, из-за чего ты так отчаянно ее опекаешь?

Проведя рукой по уложенным гелем волосам, я вздохнул. Я знал, что рано или поздно этот вопрос возникнет, но надеялся, что его удастся откладывать до бесконечности. Не повезло. Особенно с Адди — при всей ее прямолинейности.

— Тебе короткую версию или длинную? — я выдохнул безрадостный смешок, но она не ответила тем же.

— Мне нужна настоящая версия. Ее ореховые глаза пронзили меня.

Я не мог этого вынести — не мог и дальше скрывать правду. Не тогда, когда она так на меня смотрела.

Я прочистил горло.

— Ладно, поехали. В общем, год назад нам позарез нужно было найти кого-то, кто присмотрел бы за Хелен месяц-другой. Одна из моих, ну... подружек предложила свою помощь, и я согласился. — К шее подступил жар. Разговаривать с Адди о моей бывшей «подруге для секса» было последним, чего мне хотелось, но это было необходимо.

В ее глазах не было осуждения — только сосредоточенность и искренний интерес.

— В общем, когда она взялась за эту работу, я не захотел продолжать наши интимные отношения — посчитал, что это непрофессионально. Я был за границей, когда сообщил ей об этом. — Я вскинул руки перед собой, словно защищаясь: — Знаю, знаю, это был поступок подонка. С тех пор я изменился. — Уголок ее губ дрогнул, но она ничего не сказала.

— Я летал туда-обратно в Японию, с перерывом в один день между рейсами, так что меня не было дома три дня, плюс-минус. — Глядя на свои ноги на нижней ступеньке, я продолжил: — Когда я вернулся... — Внезапно мне перестало хватать воздуха. Я глубоко вздохнул и выдохнул через сжатые губы. Не помогло. — Когда я вернулся, Хелен была в доме одна. Она сидела в луже собственной мочи.

Услышав судорожный вздох, я поднял взгляд на Адди: она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, прижав обе ладони ко рту.

— Она... она едва могла говорить, когда я ее нашел. Голос совсем осип от того, что она почти двое суток звала на помощь, — закончил я и процедил ругательство сквозь зубы. Я не был злопамятным человеком, но тот день я не забуду никогда и ни за что. Это чувство полного бессилия в ее глазах, засохшие слезы на щеках, чувство вины, разрывавшее меня изнутри, и ярость. Столько чертовой ярости.

Адди не шевелилась, всё так же закрывая рот руками, но из ее глаза выкатилась одинокая слеза, и мне пришлось сдержаться, чтобы не смахнуть ее большим пальцем.

— Я пытался подать на неё в суд, но мы не подписывали официального контракта, так что у меня не было доказательств того, что она должна была присматривать за Хелен. Против неё ничего не было, так что обвинения пришлось снять.

Она приоткрыла рот.

— Но... Но как же... Как...

Я поджал губы.

— Да, я знаю.