Чтение онлайн

Но когда телефон зазвонил во второй раз меньше чем за минуту, я прервал поцелуй. Закрыв глаза, я со вздохом прижался лбом к ее лбу.

— Проклятье, я не хочу останавливаться, но мне нужно ответить. Это может быть важно.

Она кивнула, сглотнув.

— Да, конечно.

Ее грудь часто вздымалась и опускалась прямо над моей, пока я тянулся за телефоном. Моё сердце билось неровно, но оно и вовсе замерло, когда я увидел на экране имя Доры. Дора никогда мне не звонила.

— Алло? — я откашлялся, услышав, как хрипло прозвучал мой голос.

— Маттиас, тебе нужно вернуться. Дело в твоей маме.

Мой пульс из быстрого превратился в по-настоящему безумный.

— Что случилось?

Брови Адди сошлись на переносице, когда она всмотрелась в моё лицо — на нем, должно быть, отразились все оттенки паники.

— Ей трудно дышать. Я вызвала врача. Он должен скоро быть здесь.

— Я уже еду.

Я всегда задавалась вопросом, как именно я умру.

Я говорю это не для того, чтобы напугать вас или заставить снова переживать мою смерть. Это просто факт, который сопровождал меня всю жизнь.

Когда я была маленькой девочкой, я думала, что мы сами выбираем, как нам уйти. Поэтому я говорила себе, что хотела бы умереть в огромном дворце из сладостей и шоколада, где я могла бы отойти в мир иной с полным животом, в окружении вещей, которые любила больше всего на свете.

По мере взросления я поняла, что мои детские мечты были довольно наивными. Я стала реалисткой. Я знала, что невозможно контролировать то, когда, где или как я уйду. Я могла умереть через минуту или через восемьдесят лет. Варианты того, как это случится, казались бесконечными, хотя я и представить себе не могла, что именно заберет меня шесть десятилетий спустя.

Теперь я понимаю, что стала сочетанием обеих версий себя. Если подумать, желание умереть в окружении всего, что я любила в этом мире, не было таким уж наивным. Мое предсмертное желание не сильно изменилось. Разница лишь в том, что теперь я предпочла бы, чтобы этим дворцом был мой дом с видом на океан, а сладости заменили люди, которых я люблю. И все же я знаю, что не могу контролировать свою смерть — по крайней мере, не полностью. Моя болезнь сделает это за меня.

Но я не боюсь. Я знаю: когда придет мой час, я уйду с миром.

Поэтому, когда вы будете читать это, знайте — я ушла с улыбкой на лице и воспоминаниями о времени, проведенном с вами, запечатленными в моем сердце.

С любовью,

Хелен

Маттиас

При всем желании я не смог бы сказать, сколько времени заняла дорога домой. Мысли путались, и я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме того, что машине впереди меня нужно ехать быстрее.

Мы с Адди не проронили ни слова. Как только я повесил трубку, она надела футболку, и мы поспешили к "Ауди", не обсуждая случившееся. Не думаю, что у меня нашлись бы силы разбираться, что наш поцелуй значил для нас двоих. Единственное, о чем я мог думать — это Хелен.

В какой-то момент, пока я гнал по шоссе, Адди положила руку мне на бедро и слегка сжала его. Я позволил себе глубоко выдохнуть — впервые с тех пор, как раздался звонок Доры. Возможно, я и был в панике, но, по крайней мере, я был в этом не один. Руки Адди дрожали так же сильно, как и мои.

Едва я припарковал машину у дома, мы с Адди выскочили и поспешили внутрь. С первым же шагом в дом я понял: что-то не так. Казалось, воздух сгустился от мрака, который я редко когда чувствовал прежде. Этот дом всегда был для меня тихой гаванью. Здесь я когда-то учился играть на пианино и запускал в саду воздушных змеев под одобрительные возгласы матери, когда их подхватывал ветер. Теперь же всё здесь казалось каким угодно, только не безопасным. Это была неизвестность, и я ненавидел ее всей душой.

Мы прошли в комнату матери и застали ее в медицинской кровати; Дора и доктор Суэйнсон были рядом с ней. Хелен издала звук, который я никогда не забуду — хриплый стон, сопровождавший каждый вдох, будто каждый из них давался ей с огромным трудом.

Как она могла дойти до такого состояния всего за несколько часов?

Доктор Суэйнсон наклонился вперед, приложив стетоскоп к груди Хелен. Я пытался расшифровать выражение его лица, но невозможно было понять, что на нем отражалось — тревога или облегчение. Закончив осмотр, он выпрямился и провел рукой по своим редким седым волосам. Доктор Суэйнсон был нашим семейным врачом столько, сколько я себя помнил, и с тех пор как Хелен заболела, мы стали видеться с ним гораздо чаще.

Когда он посмотрел на меня, я понял — хороших новостей не будет.

— У Хелен жар, а легкие полны жидкости. Мы не будем знать наверняка, пока не проведем дополнительные анализы, но я полагаю, что это пневмония.

Я взглянул на Хелен — она пристально наблюдала за нами, и я ждал, что она вот-вот улыбнется мне. Но она не улыбнулась. Снова встретившись взглядом с пронзительными голубыми глазами доктора Суэйнсона, я вскинул брови.

— Значит, вы просто дадите ей антибиотики или что там еще ей нужно, и ей станет лучше, верно?

Он вздохнул, повесил стетоскоп на шею и сделал шаг в мою сторону.

— Все немного сложнее, Маттиас. Тебе лучше присесть, пока мы будем это обсуждать.

— Мне и так хорошо, — отрезал я.

Он посмотрел на меня с тем самым выражением, которое я ненавидел, — будто я был какой-то слабой птицей, нуждающейся в защите.

— Хорошо. Дело в том, что из-за болезни дыхательные мышцы Хелен сильно ослаблены, а это значит, что ей гораздо труднее откашливаться и очищать легкие. Да, есть вероятность, что антибиотики помогут, но также вполне возможно, что ее легкие окажутся слишком слабы, чтобы справиться с этим самостоятельно.

Я сглотнул, чувствуя комок в горле.

— И что же нам тогда делать?

— Ну, всегда остается вариант с интубацией.

Адди сделала шаг ко мне и схватила меня за руку.

— Мэтт, может, присядем где-нибудь в другом месте? Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

Покачав головой, я посмотрел в ее сторону.

— Сейчас не время, Адди. — Ее глаза были полны тревоги, затуманенные невыплаканными слезами. Я не понимал почему. Хелен справится. Она и раньше справлялась с болезнями. Это просто очередное препятствие на нашем пути. Ничего больше.