Чтение онлайн

Свет лился через эркерное окно, солнце еще не было затмлено темными тучами, нависшими впереди, когда я постучала в дверь Хелен. Обычно я так не делал, но после того, как я вчера вылетел отсюда, не спрашивая разрешения, входить без ее согласия казалось неправильным.

Ее голос прозвучал натянуто и слабо, когда она сказала:

— Входи.

Дверь скрипнула, когда я толкнул ее и направился к кровати. Комната Хелен была вся белая: от стен и штор до стеганого одеяла. Единственной вещью, которая казалась неуместной в этой сказочной спальне, была ее маленькая механическая кровать.

Когда до меня донесся звук тяжелого дыхания, я отвернулся, чтобы взять стул, надеясь, что она не заметила, как я поморщился. Садясь, я откашлялся и не сводил глаз с ее рук. Они по-прежнему выглядели так же. Это всё еще были руки моей матери.

— Я р-рада, что ты здесь. Казалось, эта простая фраза вытянула из неё все силы. Под носом теперь тянулась прозрачная кислородная трубка, и, закончив говорить, она тяжело вдохнула. Ей всё еще не удавалось отдышаться.

— То, что я здесь, не значит, что я тебя простил. Я всё еще охренеть как зол. — Я взял ее за руку.

Она рассмеялась — по крайней мере, настолько, насколько смогла.

— Выбирай выражения, Мэтт.

Когда я поднял глаза, чтобы осмотреть ее, я не узнал свою мать. Это была не та улыбка, которую я любил, — щеки были слишком слабы, чтобы удерживать её. И этот смех — не тот, что я слышал двадцать семь лет. Неужели она могла настолько сдать всего за один день? Когда она заговорила снова, голос был едва слышным шепотом.

— Я сделала это не для того, чтобы с-с-сильно тебя ранить.

Вздохнув, я закрыл глаза.

— Я просто… я не понимаю этого. — Моя кровь буквально кипела. Я думал, что готов поговорить с ней об этом, но, очевидно, это было не так. Вскочив на ноги, я вцепился в корни волос и отвернулся от неё.

— Я, блядь, не понимаю, зачем ты это сделала, даже не сказав мне сначала. Почему ты попросила женщину, которую я… Почему ты попросила енота лгать мне и сделать это.

Ответом мне была тишина. Глубоко вздохнув, я развернулся и снова сел. Хелен смотрела на меня с грустной улыбкой, от которой я почувствовал себя тем самым семилетним мальчишкой, над которым когда-то смеялись в школе, потому что у него не было папы, чтобы сделать ему открытку на «День отца». Когда я вернулся домой в тот день, Хелен сказала мне, чтобы я вместо этого поздравлял ее, учитывая, что она стоит всех тех отцов вместе взятых. И мне пришлось с ней согласиться.

— Мне нужно было это сделать, Маттиас.

— Я всё равно не понимаю, — пробормотал я. — Ты думала, я не смогу о тебе позаботиться? Это из-за того, что случилось с Кристал? Я думал, ты знаешь, как ужасно я до сих пор себя из-за этого чувствую.

Ее глаза сузились.

— Конечно нет, Маттиас. Ты всегда з-з-заботился обо мне лучше, чем я могла бы меч... — она слабо закашлялась, —...мечтать.

— Тогда почему? — из-за дрожи в моем голосе вопрос прозвучал скорее как мольба.

Я наклонился над бортиком кровати, мне нужно было видеть ее совсем близко. Сегодня она скажет мне правду.

Закрыв глаза, она выдохнула, и этот звук был похож на тихий стон. Ее губы задрожали, но она заставила их замереть. Затем она сделала хриплый вдох и посмотрела на меня с полуулыбкой на губах.

— Потому что я знала, что ты никогда меня не отпустишь. А мне нужно, чтобы ты меня отпустил.

Аделаида

Пот скапливался под моими бедрами — кожаное кресло казалось слишком горячим для этого конца июля. Зазвенел колокольчик, входная дверь открылась, и вошла женщина средних лет. Она села в кресло рядом со мной, хотя весь зал ожидания был пуст. Я выдавила вежливую улыбку и снова уткнулась в телефон.

Я ждала звонка больше недели, но безрезультатно. С тех пор как Маттиас велел мне уйти из их с Хелен дома, он не пытался со мной связаться. Я по-прежнему поддерживала связь с врачом Хелен, который сообщал мне важные сведения о состоянии ее здоровья, но на этом всё. Я до смерти хотела знать, как Хелен на самом деле чувствует себя изо дня в день, но только Маттиас мог рассказать мне об этом, а я чувствовала, что не вправе звонить ему и выпытывать новости.

И я не стану лгать: я жаждала его звонка не только для того, чтобы узнать о самочувствии Хелен. Всю неделю в груди было пусто. Я и не осознавала, насколько привыкла к тому, что он есть в моей жизни, пока он не исчез. Мне не хватало того, как он подмигивал мне, когда говорил что-то, что, как он знал, не понравилось бы Хелен, или когда писал мне, чтобы спросить, чем пополнилась знаменитая коллекция игрушечных машинок Луи. У него была эта способность — давать мне почувствовать, что меня замечают, даже когда я сама этого не хотела.

Я понятия не имела, простит ли он меня когда-нибудь за то, что я сделала. Если бы только у меня был шанс объяснить, почему я сделала именно такой выбор. Я никогда не хотела причинить ему боль. Всё это было ради Хелен. Возможно, мы не лучшим образом справились с ситуацией, но намерения у нас были благими. Если я увижу его снова, я извинюсь за то, как всё вышло, но я не стану извиняться за сам поступок.

Дверь передо мной, покрытая плакатами о предотвращении самоубийств, открылась, и я поднялась на ноги, когда из комнаты вышел мой отец. Я пыталась уловить хоть какие-то признаки того, как прошел прием, но пустое выражение его лица не сказало мне ничего.

После нашего разговора несколько недель назад о том, что ему нужно поправиться, он согласился пойти к врачу, который диагностировал у него тяжелый депрессивный эпизод. Ему прописали лекарства, а также психотерапию, и он беспрекословно следовал всем предписаниям.

По его скованности и дрожи в руках по дороге сюда я видела, что ему некомфортно идти к терапевту, но он не жаловался. Мой папа мог быть каким угодно, но он не был человеком, который нарушает обещания, а он поклялся, что обратится за помощью.

— Ну как всё прошло? — прошептала я, когда мы выходили из кабинета.

— Нормально, вроде.

Я умоляюще посмотрела на него, надеясь, что он расскажет подробнее, но он промолчал, и я понимала, что не стоит на него давить. То, о чем он говорил с терапевтом, меня не касалось, и я не имела права спрашивать — хотя сказать это было проще, чем сделать.

Лавируя на тротуаре между пешеходами в этот полуденный час, я спросила:

— Ты хотя бы пойдешь на следующий прием? Об этом я спросить могла.

Отец посмотрел на свои белые кроссовки New Balance, которые, вероятно, сохранились еще с восьмидесятых, и какое-то время шел молча. Когда он заговорил снова, его голос дрогнул.

— У нас вообще есть деньги, чтобы оплачивать это? — Он сглотнул, и его кадык дернулся. — Я не хочу быть для тебя еще большей обузой.

Правда заключалась в том, что деньги у нас одновременно и были, и нет. На данный момент всё было в порядке. Маттиас и Хелен заплатили мне больше, чем полагалось за мою работу, и мне удалось кое-что отложить. Но, учитывая, что я восприняла его «убирайся отсюда к чертовой матери» как увольнение, мои сбережения скоро закончатся, если я быстро не найду новую работу. Тем не менее, психическое здоровье папы было важнее всего этого.