Чтение онлайн

Когда я опустила картофель в кастрюлю с кипящей водой, музыка сменилась песней, которую я не могла слушать без щемящей боли в сердце. Бен Кинг пел, прося свою любимую остаться рядом с ним — точь-в-точь как я просила Маттиаса.

И он ответил мне «нет».

Звук стула, скрежещущего по полу, отозвался эхом у меня за спиной. Я добавила соль в воду, в то же время теряясь в словах песни, которую так любила моя мама. Певец был прав: нет ничего лучше, чем когда любимый человек рядом с тобой.

Я вздрогнула, когда чья-то рука легла мне на плечо. Обернувшись, я затаила дыхание: за моей спиной стоял отец, и уголки его губ были приподняты. Прошло так много времени с тех пор, как я видела его улыбающимся так искренне, что я окинула его взглядом еще раз, чтобы убедиться, что мне это не померещилось.

Но услышав то, что он сказал следом, я поняла: не померещилось.

— Не хочешь потанцевать, Адди?

Маттиас

Когда напряжение фортепианной партии достигло пика, я осушил еще один стакан. Баху всегда удавалось заглушить мои тревоги, заставляя меня теряться в хитросплетениях его нот. Сегодня, однако, его музыка не имела на меня никакого действия. Напротив, она раззадоривала меня еще сильнее.

Красные и оранжевые листья кружились на ветру за окном, создавая вихрь красок, который в обычное время пришелся бы мне по душе. Но сегодня они напоминали мне лишь об одном — о волосах Аделаиды, развевавшихся вокруг её лица, когда она уходила, оставляя меня позади.

Прошло уже больше месяца. Я должен был суметь выкинуть ее из головы давным-давно, так какого черта я этого не сделал? Почему она вторгается в каждую мою мысль, делая невозможным забыть? Почему я всё еще воображаю, как она сидит у кострища, когда смотрю в окно, или представляю, как она подсматривает за мной, пока я играю на рояле, стоит мне переступить порог кабинета?

В дверь постучали. Я пересек гостиничный номер, ступая по мягкому ковру, и открыл дверь: в коридоре стояла Розали, поджав губы и с раскрасневшимися щеками.

— Мне нужно выпить, — сказала она. Как только я открыл дверь шире, она направилась к мини-бару, который я уже успел распечатать. Дверь закрылась с грохотом, на секунду перекрывшим концерт Баха.

— Зачем тебе выпивка? — спросил я, наполняя свой стакан виски еще на два пальца. Она вздохнула, прежде чем прислониться к гранитной столешнице и сделать глоток какой-то прозрачной жидкости.

— Бывший муж не перестает мне написывать. Видимо, хочет сойтись. Как будто он не мог подумать об этом до того, как переспал с той девицей.

— Мне жаль. — Мы заполнили тишину долгими глотками своих напитков. — Погоди, а как ты узнала, что я буду пить, прежде чем прийти сюда? Она посмотрела на меня, вскинув бровь.

— Ты правда думал, что я не замечу твои грустные глаза каждый раз, когда мы летим вместе?

Я закатил глаза, но ничего не ответил.

— Так в чем там дело? Проблемы с девушкой?

Я прошел к кровати и сел на край.

— Что-то вроде того, да.

— Хочешь поговорить об этом? Я могла бы дать дельный совет, знаешь ли. — Она указала на себя указательными пальцами с усмешкой на лице.

Что самое худшее могло случиться, если бы я озвучил свои проблемы вслух? Уж точно я не мог стать еще более несчастным, чем был сейчас, тоскуя по тому, чем я толком-то и не владел. И я рассказал ей всё: от боли, захлестнувшей меня после смерти Хелен, до нашего подобия разрыва с Адди.

Когда я закончил, Розали прищурилась и задала самый легкий вопрос, на который мне когда-либо приходилось отвечать:

— Ты ее любишь?

— Всеми фибрами души.

— Тогда я всё равно не понимаю, зачем ты это сделал.

Я вздохнул и запустил руку в волосы.

— Ты не понимаешь, потому что не знаешь, через сколько боли и борьбы ей уже пришлось пройти в своей жизни. Если бы знала, то поняла бы, что я оказал ей услугу, исчезнув из ее жизни.

Розали приложила палец к подбородку, изучая меня, прежде чем произнести:

— Кем ты себя возомнил?

Я закашлялся — глоток спиртного пошел не в то горло.

— Прости, что?

Она сделала три шага вперед, остановилась прямо предо мной и скрестила руки на груди.

— Я спросила: кем ты, черт возьми, себя возомнил?

Я поставил стакан на столик рядом с собой.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— С чего это ты принимаешь решения, которые касаются ее жизни и которые должна принимать она, и только она?

Я покачал головой.

— Ты не понимаешь, я…

— Я прекрасно понимаю, что ты решил за неё, с чем она может справиться, а с чем нет, вместо того чтобы дать ей возможность выбрать самой. — Она сделала еще шаг вперед. — Так что я спрашиваю снова: кем ты себя возомнил?

Я открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Если преподнести это так, я и впрямь выглядел как заносчивый козел, но Розали не понимала, каково это. Адди сделала бы что угодно для людей вокруг неё, даже если бы в итоге расплачиваться пришлось ей самой. Я не мог брать на себя ответственность за это.

И все же, чем дольше слова Розали крутились у меня в голове, тем больше в них становилось смысла.

Не дождавшись ответа, она присела рядом со мной и продолжила:

— И даже если ты сделал это, чтобы уберечь ее сердце, неужели ты действительно думаешь, что защитил ее от боли, позволив ей уйти?

Я нахмурился, и мои глаза расширились.

— Ну, в каком-то смысле, я думаю...

— Потому что, из того что я понимаю, — перебила она, — ты отверг ее, когда она явно в тебя влюблена. Ты думаешь, это не причинило ей боли?

Дыхание перехватило в горле.

— Адди не влюблена в меня, — ответил я низким, севшим голосом.

Розали фыркнула, глядя на меня так, будто я был величайшим идиотом во всем мире.

— Я видела, как она на тебя смотрела. Точно так же, как ты смотрел на неё. — Она сделала еще глоток. — Если это не любовь, тогда я не знаю, что это такое.

Кровь слишком громко пульсировала в моих ушах. Знание того, что Адди может чувствовать то же самое, что и я, одновременно привело меня в восторг и ужаснуло.