Чтение онлайн

Я сделала шаг ближе, не доверяя своему голосу и не решаясь произнести ни слова. Отсюда я чувствовала запах его одеколона — легкий, мускусный и такой невероятно мужской. На мгновение я прикрыла глаза, чтобы глубоко вдохнуть его, вспоминая времена, когда могла чувствовать этот запах почти каждый день. Когда я снова взглянула на него, его лицо было непроницаемым. В глазах не читалось ни тени эмоций, ни единого чувства не застыло в чертах лица. Но стоило мне сделать еще шаг, как его нижняя губа дрогнула.

Сделав последний шаг к нему, я обхватила его руками. Это прорвало плотину, сдерживавшую воду. Его руки мгновенно легли мне на спину, бицепсы сомкнулись вокруг моего тела так крепко, что я едва могла дышать.

— Всё хорошо, Мэтт. Я здесь.

И в этот миг я почувствовала первую дрожь его грудной клетки, прижатой к моей. Он рыдал и рыдал, а я описывала пальцами большие круги на его спине, пытаясь сдержать собственные слезы. Слова были не нужны; мы оба в точности знали, о чем думает другой.

Я не знала, означало ли это, что он простил меня за мой поступок, но, честно говоря, мне было плевать. Если я была нужна ему в эту ночь, значит, я буду рядом. Мы сможем поговорить об этом позже. Сегодняшний вечер был выше наших обид.

Не разжимая объятий, я потянула его за собой в гостиную, где мы опустились на диван. Его блестящие пряди коснулись моей шеи, когда он прильнул ко мне ближе. Я запустила в них руку, наслаждаясь их шелковистостью.

Его грудь снова содрогнулась в рыдании, и я обняла его еще крепче.

— Она… Она больше не вернется, — прошептал он.

Я закрыла глаза и затаила дыхание, когда по моей щеке скатилась слеза. Уткнувшись подбородком в его макушку, я вытерла глаза тыльной стороной ладони. Видеть его таким было почти невыносимо. Мой Мэтт был опорой в моей жизни, маяком в шторме. И то, как он ломался на моих глазах, казалось концом всякой надежды. И всё же, это было лучше того оцепенения, которое он демонстрировал во время своей речи в церкви. По крайней мере, сейчас я узнавала того чуткого мужчину, в которого влюбилась, и через него я видела его мать, которую так искренне любила.

Мы оставались так долгое время, переплетясь телами, пока свет в комнате мерк, оставляя нас в темноте, которую прорезало лишь сияние луны. Всхлипы Мэтта в конце концов утихли, дыхание стало ровным, а тело расслабилось.

Спустя какое-то время мои плечи затекли, и я слегка пошевелилась, пытаясь устроиться поудобнее. В тишине комнаты, под мерный ритм его дыхания, я вообразила, что Мэтт заснул, но стоило его "человеческой подушке" сменить положение, как он открыл глаза.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я снова погладила его по волосам.

— Да, просто рука начала немного неметь.

— О, прости.

Он отстранился прежде, чем я успела сказать, что совсем не против — что на самом деле я хочу, чтобы он оставался рядом. Сев прямо, он обвел комнату взглядом, пока вновь не посмотрел на меня.

— Теперь ты можешь идти, — прошептал он.

Я невольно отпрянула.

— Я имею в виду — если хочешь. Со мной теперь всё нормально. Я… — Он поскреб щеку. — Прости, что позвонил тебе. — Выдох, сорвавшийся с его губ, казался невероятно, невыносимо тяжелым. — Прости меня за всё.

Я потянулась к его руке; его слова одновременно разбили мне сердце и собрали его заново.

— Никогда не извиняйся за то, что я тебе нужна.

Его взгляд блуждал по темной гостиной, задерживаясь на каждом предмете мебели. Я затаила дыхание. В конце концов он вздохнул:

— Когда все ушли, в доме стало так пусто... Я просто не хотел оставаться один этой ночью.

О, мой бедный Маттиас. Он был одет как солидный, успешный мужчина, но никогда еще не выглядел таким юным. Я пододвинулась к нему ближе.

— Посмотри на меня.

Мэтт повернул голову в мою сторону, но его взгляд замер где-то в районе моей челюсти.

— Я сказала, — произнесла я, касаясь ладонью его щеки, — посмотри на меня.

Наконец он подчинился.

— Ты не один. — Он слегка вздрогнул от моих слов, и я сильнее прижала пальцы к его щеке. — Ты никогда не будешь один. Ты слышишь меня?

Глаза Мэтта затуманились слезами.

— Я буду рядом, что бы ни случилось. — Я уже делала это раньше. Была опорой для Луи, потом для отца. Смогу стать ею и для Маттиаса. Ведь именно так и поступают ради тех, кого любят.

Его лицо отражало целые пласты боли, и причин тому, вероятно, было множество. Мне хотелось сказать ему больше — показать, как сильно я его люблю и что отвечаю за каждое свое слово, но, возможно, сейчас это ошеломило бы его сильнее всего остального. Вместо этого я придвинулась вплотную и потянула его вниз, чтобы мы оба легли на диван. Мы устроились поудобнее, переплетаясь телами.

Маттиас издал вздох, который был очень похож на вздох облегчения.

Понятие «утешение» обрело для меня совершенно новый смысл, когда я лежала, прижавшись головой к его крепкой груди, закинув ногу на его ноги, пока он выводил пальцами круги у меня на спине. Я уткнулась носом в его шею.

Всё должно было быть именно так. Хелен говорила это с самого начала, и только теперь я поняла, насколько она была права. Лежа здесь, рядом с Мэттом, после обещания никогда его не отпускать, я знала: по-другому быть просто не могло. Мы слишком долго с этим боролись, но у меня больше не было сил сопротивляться.

Сон уже готов был утянуть меня за собой, а я всё нежилась в этом ощущении правильности происходящего. Подавив зевок, я пробормотала:

— Спокойной ночи, Мэтт.

— Спокойной ночи, Адди.

Он коснулся поцелуем моей макушки и крепко прижал меня к себе. Почти слишком крепко. Но, засыпая, я не придала этому значения.

Я окончательно проснулась, гадая, куда мог уйти Мэтт. И тут я увидела записку, лежавшую прямо у моей головы.

Мне очень жаль, но я правда должен тебя отпустить. Живи своей жизнью. А обо мне не беспокойся.

Было ли это ошибкой — моё решение позволить болезни идти своим чередом и не бороться дальше? Возможно. А может, и нет. Каким бы ни был верный ответ, теперь уже слишком поздно, и мы ничего не можем с этим поделать.