Чтение онлайн

Вскоре к этой группе амбициозных политизированных фотографов присоединился еще один беженец – немецкий художник и график Пьер Гассман [35] . «С того момента, как я встретил [Эндре], и до его гибели с ним всегда было очень весело. Ему всегда было очень важно жить в настоящий момент, он был полностью увлечен жизнью – особенно едой, вином и женщинами. Это был очень инстинктивный, очень естественный фотограф. Он хотел показать людям то, чего они никогда не видели. Он хотел поражать и удивлять» [36] . Скоро Гассман стал проявлять отпечатки для Чима, Эндре и Картье-Брессона. Делал он это в биде, которое стояло в его квартире.

Вскоре после того, как Эндре завел себе новых друзей, в Париж приехал Симон Гутман. Он нашел Эндре через свои контакты в венгерской общине и предложил ему работу: делать рекламные снимки для брошюры одной швейцарской компании, занимавшейся страхованием жизни [37] . Для одной из фотографий ему нужно будет найти красивую молодую блондинку и сфотографировать ее в местном парке.

Эндре хорошо знал, где можно найти вероятных кандидаток: в кафе на Левом берегу! Он провел в них последние месяцы, потягивая вино за несколько сантимов и размышляя о том, как заработать достаточно денег, чтобы забрать из ломбарда свою фотокамеру. В один прекрасный день в ходе поисков он встретил эмигрантку из Швейцарии Рут Серф; она выглядела потрясающе. Позднее Рут вспоминала, что, когда они разговаривали, Эндре попросил ее попозировать ему в парке Монпарнаса. «[Он] был похож на бродягу. Он сказал, что ищет модель. Я согласилась на эту фотосессию, но опасалась оставаться с ним наедине, поэтому решила взять с собой подругу».

Она приехала в парк вместе со своей соседкой по квартире Гердой Похориле: миниатюрной (155 см) энергичной рыжей девушкой с короткой стрижкой и сверкающими зелеными глазами. Вскоре Герда изменила всю жизнь Эндреi. Как и Серф, она считала его довольно грубым, но вместе с тем очень симпатичным и харизматичным. Герда родилась 1 августа 1911 года в Штутгарте, в интеллигентной семье, и теперь тоже бежала от фашизма. В последние годы Веймарской республики она посещала коммерческое училище, где изучала секретарское дело. Вызвав ярость своей богатой тети, Герда закрутила роман с солидным 35-летним торговцем хлопком Хансом Ботэ. Впрочем, это увлечение длилось лишь несколько недель, после чего Герда влюбилась в студента-медика Георга Кавиткеса, приехавшего из России. Он познакомил ее с большевизмом.

Ко времени прихода к власти Гитлера, в 1933 году, Герда уже была активным членом коммунистических организаций, по ночам распространяла антифашистские листовки и расклеивала на стенах манифесты левых. В письме к одному другу она даже утверждала, что нацисты могут забить ее до смерти. 19 марта 1933 года нацисты арестовали ее по подозрению в причастности к большевистскому заговору против Гитлера. При обыске в спальне девушки было найдено ее письмо, адресованное Георгу, в котором упоминалось слово «коммунизм». К счастью, ей удалось убедить следователей, что она просто глупая молодая женщина без каких-либо политических убеждений… Кончилось дело тем, что в августе она с польским паспортом въехала во Францию и направилась в Париж. Здесь она получила поддержку от нескольких коммунистических организаций, которые обеспечивали политэмигрантов едой и жильем. В одной из таких организаций и работала Рут Серф. Девушки стали на пару снимать квартиру, которая была настолько холодной, что зимними вечерами им приходилось жаться друг к другу, чтобы согреться [38] .

Вскоре после встречи с Гердой Эндре раздобыл в Caf'e du Dme клочок бумаги и написал матери короткую записку. В ней он объяснил, что Симон Гутман снова пришел ему на помощь и нашел для него первое задание за рубежом – он едет в Испанию! Взволнованный Эндре не подозревал, что Гутман договорился продать новые материалы журналу Berliner Illustrierte Zeitung, в котором имели омерзительную привычку печатать на обложке эффектные фотографии нацистов [39] .

Испания захватила Эндре с того самого момента, как он перешел французскую границу и оказался в Сан-Себастьяне. Страна имела много общего с Венгрией – от влияния ислама до кухни, от распространенности цыганского фольклора до экспрессивности культуры. Иными словами, Испания оказалась для него домом вне дома, страной, чью душу Эндре мгновенно понял и чья динамичность взволновала его до глубины души.

Первое задание состояло в том, чтобы сделать фоторепортаж о боксере Паолино Узкудуне, который 7 июля 1935 года в Берлине должен был сразиться с чемпионом Германии в тяжелом весе Максом Шмелингом. Фотографии Эндре показывают гораздо более достойный, но более жесткий спорт, чем те разъеденные коррупцией кулачные бои, которые мы видим по телевизору сегодня [40] . Следующей остановкой в путешествии Эндре был Мадрид, где он фотографировал отчаянного смельчака – подполковника Эмилио Эрреру рядом с воздушным шаром особой конструкции. Как сообщал журнал Vu, Эррера планировал побить мировой рекорд высоты подъема на воздушном шаре [41] . А 14 апреля Эндре стал свидетелем парада в честь четвертой годовщины Испанской Республики – хрупкого эксперимента в области демократии. Затем он отправился в Севилью на Страстную неделю, самый шумный и экзотический праздник в испанском религиозном календаре.

Цыгана, скрывавшегося в Эндре, невероятно взволновали образы, которые мелькали в его видоискателе: шестьдесят четыре огромные фигуры, собранные в процессию длиной несколько километров, которая шествовала по городу [42] . Сеньориты с голубыми глазами среди гуляющей публики. Танцоры фламенко с шелковыми плащами. Пышно разодетые тореро и персонажи шествий в костюмах, напоминающих одеяния инквизиторов и членов Ку-клукс-клана. Фейерверки, которые полыхали всю ночь до рассвета над впечатляющими религиозными шествиями, прорезавшими узкие улочки древнего города. В письме к Герде в Париж Эндре в ярких подробностях описал все эти сцены, не преминув добавить, что он, как и все горожане, пил всю ночь напролет. Заканчивалось письмо, написанное по-немецки, грамматически неправильной фразой о том, что он часто думает о ней [43] .

Получив гонорар за два репортажа, Эндре наконец смог устроить долгожданный праздник. Летом он вместе с Гердой, студентом-медиком Вилли Чардаком и другим своим другом Раймондом Гориным уехал на остров Сент-Маргерит у Лазурного берега Франции. Вскоре Эндре и Герда стали неразлучны. «Они полюбили друг друга на юге Франции», – вспоминала Рут Серф.

Герда задумалась. Бог дал Эндре огромный потенциал, но он был слишком недисциплинированным, слишком богемным и беззаботным человеком, часто казался высокомерным. По словам Рут Серф, Герда также считала Эндре «бабником и искателем приключений». Но, может быть, его обаяние и смелость вкупе с профессиональным отношением к работе спасут их от нищеты? Она с удовольствием заметила, что Эндре не возражал, когда она говорила, что ему не стоит столько пить и вообще надо подтянуться. При этом нельзя сказать, что Герда задыхалась от своей привязанности к Эндре; она так же свободно проявляла свою сексуальность, как в Париже демонстрировала свое положение «женщины другого круга» – немецкой еврейки [44] . Он начал называть ее «боссом» [45] , несколько дней учил, как обращаться с «Лейкой», и даже проявил несколько ее первых фотографий. Вскоре они поселились в маленькой квартирке неподалеку от Эйфелевой башни.

«Наверное, без Герды Эндре не стал бы тем, кем он стал, – считает Эва Бешнё. – Она подняла его, дала ему направление… Он никогда не хотел жить обычной жизнью, поэтому, когда дела шли плохо, он пил и играл в азартные игры. Когда они встретились, он шел по плохому пути. Думаю, без нее он бы быстро и плохо кончил».

Осенью в письме к матери Эндре сообщил, что нашел для Герды работу – это была продажа фотографий для нового агентства Alliance, которым управляла чрезвычайно эффектная и красивая женщина по имени Мария Эйснер [46] . Сам Эндре в это время получил должность «приходящего» фоторедактора в ежемесячном японском журнале, который выпускало издательство Mainichi Press [47] .

Примерно в это же время Юлия сообщила Эндре, что собирается навестить сестер, переехавших в Нью-Йорк. При этом она, похоже, не сказала ему, что развелась с мужем. По словам одного из родственников Эндре, выживших в войне, азартные игры, к которым пристрастился Дежё, наконец добили семейный бизнес, а вместе с ним и брак Фридманов. Через год, по свидетельству этого родственника, Дежё сыграл свою последнюю партию, в которой, как выразилась Рут Серф, «он и проиграл свою жизнь».

Еще до того, как Дежё, видимо, покончил жизнь самоубийством, к Эндре в Париже присоединился его младший брат Корнелл. Он надеялся стать врачом, но пока, не зная французского, начал проявлять фотографии Эндре, а затем и снимки Чима и Картье-Брессона. В конце концов он превратил ванную своего гостиничного номера в фотолабораторию. «Это было на улице Вавен, в небольшом отеле, окна которого выходили на Caf'e du Dme. Моя комната была на верхнем этаже, и, высунув голову из слухового окна, я мог видеть Dme, в котором встречались и пили кофе едва ли не все фотографы, художники, иностранцы, философы и простые парижане того времени» [48] .

В апреле 1936 года Эндре написал матери (снова на листе бумаги из кафе Dme), что в его жизни произошел новый и неожиданный поворот: из бездомного бродяги он превратился в респектабельного буржуа. Это превращение, произошедшее благодаря Герде, и близко не было религиозным преображением или обращением к иудаизму. Тем не менее он принял новое имя, соответствующее его новому статусу [49] .

О том, как именно Эндре Фридман превратился в Роберта Капу, рассказал в 1947 году Джон Херси [50] . «Эндре и Герда решили создать ассоциацию из трех человек. Герда, работавшая в фотоагентстве, должна была выполнять функции секретаря и торгового представителя; Эндре выступал как сотрудник, проявлявший в фотолаборатории снимки заезжей знаменитости. Наконец, эти двое должны были играть роль наемных рабочих у некоего богатого, знаменитого и талантливого (воображаемого) американского фотографа по имени Роберт Капа, который сейчас якобы находится во Франции [51] .