Чтение онлайн

В трейлере, отснятом Левинсоном для того, чтобы распространить его летом 1987 года в кинотеатрах еще до появления официальных постеров, был добавлен титульный кадр, в котором синими в военном стиле буквами на черном фоне было написано:

А ниже маленькими белыми буквами основная фраза: ВЫЙДЕТ НА РОЖДЕСТВО.

Это были очень амбициозные планы относительно фильма, который еще не существовал, даже несмотря на бюджет в 14 миллионов долларов. Его надо было отснять за три с половиной месяца, но Левинсон полностью доверял Робину после того, как увидел некоторые сцены в его исполнении. «Прямо тогда я понял, что все будет отлично», – сказал он.

В результате летом Робин и его съемочная группа начали работу над фильмом «Доброе утро, Вьетнам» в Бангкоке, который будет изображать Сайгон. Температура воздуха достигала 110 градусов и выше, а велосипедное движение соседствовало с импровизированными военными процессиями. Робин восхищался непреходящим и нестареющим образом жизни Бангкока, богато украшенными буддийскими храмами, которые, казалось, были повсюду, и детьми, которые подбегали к нему на улицах и называли его ling – то есть обезьяной – когда хватались за его волосатые руки. Для съемок сцен в сельской местности группа отправлялась в тропические леса провинции Пхукет, пользуясь при этом нарисованными картами с пометками типа «последний участок дороги грязный» и «животные – козы, коровы, буйволы в кадре в 07.00».

Тем не менее некоторое стереотипное мышление о жизни Бангкока остановило Робина от того, чтобы взять с собой на съемки Зака. «Нам рассказывали столько ужасных историй, – говорил Робин, – что я боялся за него. Хотя сам Бангкок достаточно чистый город с учетом того, что в нем проживает около 300 000 проституток».

Однако он путешествовал с Маршей, которая теперь была его постоянным помощником и незаменимым партнером при планировании съемок. За несколько недель до их поездки в Тайланд Робин стал изучать подробности Вьетнамской войны, культуры и языка, которые были доступны военному персоналу того времени. Когда Робин размышлял над образом Кронуа, историк-консультант провел для него расследование, которое состояло из копий страниц учебников, списков телевизионных шоу, транслировавшихся в тот период («Бонанца», «Деревенщина из Беверли-Хиллз», «Гомер Куча, морпех»), и телевизионных фильмов («Мэри Поппинс», «Голдфингер»), на которые мог бы опереться Робин, а также таблицы с жаргонными, грубыми словами, которые употребляли американские военные, при этом здесь «месть Хошимину» означала «дерьмо» (после приема таблеток от малярии), «белые мыши» – вьетнамские полицейские, а первым правилом сайгонский барных девушек было: «Нет чая, нет разговоров; нет денег, нет сладкого».

Обучение Робина продолжалось каждый день после съемок, когда они с Маршей возвращались в отель, где обрабатывали материал. Надо было, чтобы сцены выглядели спонтанно, словно Кронуа делал это по ходу, но для этого Робину нужны были десятки и десятки заготовленных фраз, которые он уже опробовал, а также несчетное количество шуточек, которые могли бы понадобиться, если что-то пойдет не так. В Бангкоке не было клубов, где бы он мог потренироваться, поэтому его зрителем, а также тренером и соавтором стала Марша.

Вместе они заполняли тетради неразборчивым почерком Робина, а также более аккуратным курсивом Марши, это были записи их попыток облечь поток сознания Робина в нечто удобоваримое. Порой это были просто напоминалки Робина самому себе (никакой психоделики или души… Kinks, Beatles, CCR, DC5, топ 40) или же имена персонажей, которые он создавал, чтобы над ними мог подшучивать Кронуа («Ханой Ханна», «Марвин Арвин»). Порой они с Маршей записывали заголовки реальных новостей, которые мог озвучить Кронуа во время вещания, чтобы заполнить пустоты в эфире («Река Миссисипи провалась через защитную дамбу – когда ее спросили, она сказала…», «Папа Павел VI назвал имена 27 новых кардиналов, поднявших колледж на рекордное 103 место», «Однажды я надеюсь набрать свою собственную футбольную команду»). Названия песен, проигрываемых Кронуа, также были разбавлены шутками, обычно о непривлекательности дочерей президента Линдона Джонсона.

Конечно, даже имея в своем распоряжении весь материал, его еще надо было сыграть.

Речь Кронуа, занявшая в фильме всего двенадцать минут, снималась в Бангкоке на протяжении нескольких дней. Планировалось, что Робин снимется в одном дубле, они с Левинсоном его отсмотрят, после чего Робин снимется еще в одном дубле, учитывая внесенные поправки. «Я мог сказать: ”То, что ты сделал, реально неплохо, но можно сделать это немного короче?“ – вспоминает Левинсон. «А может это попробуешь? А давай так, или так, а еще вот так. А потом он добавлял что-то новое – классную вещь! – и сцена получалась совсем иной».

Робин мог шутить без каких-либо указаний. Всего за один дубль, длящийся четыре с половиной минуты, он у микрофона либо декламировал, либо импровизировал на тему того, как папа римский служит мессу на идише (это сцену он исполнял, пародируя голос Джорджа Джессела), как Ватикан предлагает свои собственные средства по уходу за собой (здесь он в качестве ключевых слов использует «мыло на веревке» (soap on a rope) и «папа на веревке» (pope on a rope). О том, что на самом деле Либераче – это пропавшая русская принцесса Анастасия, а Линдон Джонсон заявляет, что его дочери – вымирающий вид, музыка Этель Мерман используется, чтобы создать помехи для русских радаров, а Гомер Куча возвращается во Вьетнам после отпуска в Тайланде. О первом пуэрториканском игроке в НХЛ, и о том, что Ку Клукс Клан подает в суд на Каспера, самое дружелюбное привидение. О том, что Великобритания признает Сингапур («Эй, минуточку, а разве мы не встречались в прошлом году на мицве в баре ”Файнберг“?»), а Уолтер Кронкайт работал заместителем метеоролога («Сегодня на улице жарко и дерьмово»).

Преимущественно Робин был недоволен своими монологами. «Он так хотел, чтобы всем все нравилось, всем угодить, – говорил Марк Джонсон, один из продюсеров фильма. – Порой первое, что он делал утром, это подходил и говорил: «”Знаешь, я хочу переделать вчерашнюю работу, я заплачу“. Но причин что-то переделывать не было. Это было блистательно!»

Частично проблему создатели фильма видели в том, что Робину приходилось работать в комедийном вакууме, он играл в тихих студиях, где не получал обратной связи, ему не хватало реакции зрителей. «Он все так же импровизирует, но зрителей-то нет, – говорил Левинсон, – Это не одно и то же, что сниматься в юмористической сцене. Здесь Робин говорит и говорит, а в ответ никто не смеется. А это очень трудно».

Проблема была не просто в том, что смех за кадром мог испортить дубль. Как объяснял Марк Джонсон: «В основном наша команда состояла из англичан, но было много и тайцев. А Робин очень часто шутил на специфические американские темы, и, естественно, их никто не понимал. Поэтому Барри просил их вырезать и снимать заново, а Робин расстраивался, потому что был уверен, что несмешно шутил, поэтому никто не смеялся». Когда, например, Робин шутил о Законе об охране красоты шоссейных дорог, запрещающем перевозить дочерей президента в кабриолете, Джонсон рассказывал: «Мы с Барри сходили с ума, а остальная часть команды просто сидела. Они понятия не имели, что у Линдона Джонсона были дочери».

Однажды Левинсон попытался привлечь на съемки зрителей, посадил их в отдельную комнату, а Робин слышал смех через наушники. На первый раз это сработало, но при повторении уже нет. «Проблема в том, что шутка смешна, когда слышишь ее первый раз, а если ее повторять, то уже не смешно, – говорил Левинсон. – А Робин думал, что это он виноват. Мы поняли, что это не сработало, и перестали так делать».

В то время, как Робин делал ставку на свою роль диджея, Левинсон гордился тихой, аккуратной работой в сценах, где Кронуа командует целым классом вьетнамских гражданских лиц и учит их американским ругательствам. В этих эпизодах Левинсон признавал, что в полном классе разновозрастных тайцев, одетых в их повседневную уличную одежду, было почти невозможно изобразить взаимодействие между ними и Робином, придерживаясь сценария. «Мы начали играть, – сказал режиссер, – и разрешили им просто общаться на предложенные темы, но стараясь включить конкретные строки». Вместо задуманной сцены, которая должна была начинаться с удара по доске и вызова, Левинсон попросил Робина просто подойти к одному из студентов и начать с ним разговаривать. «Я делал знак рукой, оператор вставал, а звукорежиссер и все остальные понимали, что мы сейчас делаем, – рассказывал Левинсон. – Все выглядело очень естественно. Достоверно. Робин классно смотрелся, просто с ними общаясь. А его спонтанность и волнение рикошетом меняли поведение остальных, что очень сильно повлияло на фильм».

Робина вдохновлял каждый аспект съемочного процесса, а Марша параллельно становилась неотъемлемой составляющей его жизни. Она стала намного больше, чем просто секретарь или наборщица текста – она была его постоянной спутницей на съемках, во время перерывов на обед, на ужинах с Левинсоном, Джонсоном и их женами. Она была его заместителем, остро чувствовала его голос, помогала вылизывать его диалоги и оговаривать его повседневные потребности, потому что сам он это делать стеснялся. «Он полагался на нее, – говорил Джонсон, – и мы ей абсолютно доверяли, когда она нам говорила, что тут или там нужна какая-то помощь или особое внимание».