Чтение онлайн

За несколько дней до этого ограниченного релиза Робин казался энергичнее, чем обычно, и четко понимал, что этот фильм резко отличался от того, что он делал раньше. После того, как он ознакомил с трейлером Джонни Карсона и зрителей «Сегодня вечером», Карсон насмешливо заметил: «Думаю, должно быть неплохо», а Робин ответил басом: «Надеюсь, а если нет, то я пойду на игровое шоу».

Несколько дней спустя в газетном интервью Робин мягко отклонил лестное замечание репортера о том, что он был главным комиком Америки. «Мне не нравится это звание, – сказал он. – Это перебор. Полно и других смешных людей». Но скромность Робина не помешала ему предположить, что в мире комедии у него много негласных врагов, которые очень много критикуют и ждут не дождутся, когда он свалится со своего насиженного места. «У всех есть и друзья, а есть те, кто не столь дружелюбны, – говорил он коротко. – Вы находитесь на той позиции, по которой могут вести огонь, и вы должны быть в какой-то степени к этому готовы. Нельзя шутить над другими, а потом сказать: ”Стоп! Вы не понимаете? Я чересчур чувствительный“».

Туман беспокойства стал развеиваться с появлением первых рецензий на «Доброе утро, Вьетнам», и они были сплошным излиянием поздравлений с потрясающей ролью. Из них было понятно не только, что сам фильм стал хитом, но и то, что эта роль стала переломной, как и мечтал Робин. Ссылаясь на список фильмов Робина до этого момента, Винсент Кэнби писал в «New York Times»: «В каждом фильме были свои очаровательные места, но всегда оставалось ощущение, что присущие ему природные данные используются не в полной мере, как если бы Арнольда Шварценеггера попросили сыграть в ”Театре шедевров“. В ”Доброе утро, Вьетнам“ видно, сколько в Уильямсе свежести и лукавого блеска».

Восхваляя бредовые монологи Адриана Кронауэра, Кэнби писал: «Робин плывет по течению собственного маниакального сознания. Он говорит о сексе, драме, связанной с погодой в тропиках, функциях тела, армейских порядках, политике и Ричарде Никсоне, в то время вице-президенте США. Периодически герой ведет интервью с персонажами, населяющими темную сторону его мозга, в том числе с армейским дизайнером, которые недоволен материалом, из которого сшита униформа солдат. «А почему не шотландская клетка или полоска? – спрашивает раздраженный дизайнер. – Когда идешь в бой, то сильно заметно и тадам!»

С его слов, Левинсон смог добиться того, что крайне редко удается в фильмах, а именно – создать персонаж, который настолько смешон, насколько это нужно и насколько его таковым представляют разделяющие это мировоззрение зрители. «Робин в этой роли выступил так, что хотя сама по себе это просто смешная комедия, она, по сути, стала работой одного актера. ”Доброе утро, Вьетнам“ – высший пилотаж одного человека».

Майкл Уилмингтон из «Los Angeles Times» в целом фильмом был не столь очарован, назвав его «добродушным, но не глубоким». Но его переполнял восторг по поводу игры Робина Уильямса. Он писал: «Робин настолько блестящ, что взрывает центр яростными хлопками сюрреализма электронного века. Когда он играет анархические выступления Кронауэра, визжа ”Дооооброе утро, Вьетнам!»“ и изливается всплесками головокружительных, искрометных ассоциаций, перемежающихся с записями компании Motown и роком 60-х – он преображается… Уильямс перед микрофоном – это одержимый, невинный и свободный человек».

Первые отзывы были обнадеживающими, но Левинсон не верил в успех, пока они с женой Дианой, проезжая как-то вечером по бульвару Сансет, не оказались перед кинотеатром Cinerama Dome – одним из тех, где показывали «Доброе утро, Вьетнам».

«Моя жена сказала: ”Почему бы нам самим не проверить, как приняли фильм?“, – вспоминал Левинсон. – Я увидел дюжину человек в очереди на 8-часовой сеанс, и не захотел заходить, поэтому пошла Диана, а я остался ждать. Когда она вышла, то сказала: ”На 8 часов все билеты распроданы. И на 10 тоже“. Я удивился: ”Правда? А кто тогда эти люди в очереди?“ ”Они ждут билеты на сеанс в полночь“. И тут мы воскликнули: ”О Господи!“ Мы увидели, что у массы народа уже есть билеты, а еще большее количество пытались их заполучить. На улице только и было слышно: ”А как вам удалось купить билеты? Они же распроданы“. Вокруг все жужжали как в улье. Все шло великолепно».

Через три недели, 15 января 1988 года, «Доброе утро, Вьетнам» вышел в широкий прокат примерно в 800 кинотеатрах, за неделю собрав 16 миллионов долларов. В первый раз за свою карьеру у Робина был фильм номер один по кассовым сборам.

«Для него это было большое облегчение, – рассказывал Левинсон. – У Робина никогда не было столь успешного фильма. В последнее время у него в голове бродили мысли о том, что он годен только для комедийных шоу или стендап-выступлений. И тут как гром среди ясного неба случается этот фильм. Это было словно большой взрыв, и Робина тут же полюбил Голливуд. Для него это был очень значимый момент, означающий одно – он наконец-то прорвался».

«Это было очень важно для парня, который всегда был в себе не уверен, и тут вдруг у него все получилось», – добавил он.

Как только стало понятно, что фильм стал хитом, забитая годами артерия, полная чувств и эмоций, прорвалась. Теперь Робину не приходилось задумываться, с каким лицом ему предстать перед публикой, чтобы она его приняла – он наконец получил доказательство, что его примут, даже если он будет сам собой. Робин мог расслабиться, раскрыться и поделиться собой, теми своими составляющими, которые он раньше прятал, и при этом мог не бояться, что подумают зрители.

В интервью Робин рассказывал о положительных моментах работы с психотерапевтом, которого он посещал уже на протяжении года – он это называл «операция на открытом сердце в рассрочку», и о своих мыслях на счет того, как их совместный труд помог ему в работе над фильмом. «Психотерапия позволила мне продемонстрировать больше слабых мест, – говорил он, – и мне кажется, камера это поймала. Терапия помогла мне вывести комедию на более глубокий уровень».

Но Робин ничего не говорил относительно того, чувствовал ли он себя после терапии лучше. «Они купились и на это, – с усмешкой говорил он, сомневаясь, что когда-либо сможет достичь чего-либо, похожее на внутреннюю гармонию.

«Не думаю, что когда-то смогу сказать, что я во внутренней гармонии с самим собой, – говорил он. – Тогда ты труп. Ты вышел из своего тела. Я чувствую себя спокойнее. Терапия мне в этом немного помогла… То есть во многом помогла. Она заставила многое пересмотреть в жизни: саму жизнь, свое отношение к людям, насколько ты готов пропихнуть желание всем нравиться, когда в тебе абсолютно ничего не осталось из того, за что ты должен нравиться».

Но теперь Робина интересовал вопрос, как долго интерес к нему будет актуальным. Когда закончились его первые отношения со славой, он осознал, что находится во власти внешних сил, которые могут отобрать эту силу и во второй раз. Теперь Робин понимал, что плохое мнение окружающих тоже может приостановить его восхождение к успеху. «Секрет в том, как научиться отказываться и не принимать участие в таких проектах, как ”Лучшие времена“ и «Клуб ”Рай“» только потому, что продюсеры хотят, чтобы ты у них снимался, – говорил он. – Если не получат тебя, то позовут еще кого-нибудь, поэтому не переживай. Они позовут Гэри Коулмана».

Когда во время своего дневного шоу Опра Уинфри задала вопрос, осталась ли еще у него неуверенность в себе, Робин стал тихим и задумчивым. «А почему вы спросили?» – произнес он под смех зрителей в аудитории. Потом его голос стал серьезным: «Кое в чем есть. В том, что меня покинет муза. Или вдруг… – ут его голос становился все тише, медленнее и непонятнее, – просто. Станешь. Никем. И в конечном счете будешь баллотироваться кандидатом в депутаты от демократов».

23 января 1988 года Робин, вместо того, чтобы в Лос-Анджелесе получать «Золотой глобус» за лучшего комедийного актера в фильме «Доброе утро, Вьетнам», был снова на шоу «Субботним вечером в прямом эфире» в Нью-Йорке. В интересном номере в конце шоу Робин изображал самого себя в возрасте шестидесяти лет, он был седовласый и с усами. Этот пожилой Робин-ворчун живет один в ветхой квартире, сидит в кресле и разговаривает со своим телевизором. К нему приезжает взрослый сын, которого играет Дэна Карви – в сценке прилагаются все усилия, чтобы показать, что это не Зак – сын одет в стиле персонажа Робина из «Морка и Минди». Он ходит по комнате, паталогически подшучивая над всем, что его окружает.

«В какой момент все пошло не так, – спрашивает старик Робин, оплакивая свою судьбу. – Может, это все из-за сиквелов ”Доброе утро, Вьетнам“. Возможно, ”Бонжур, Бейрут“ был уже перебор».

«Больше у меня ничего нет, – говорит шестидесятилетний Робин. – Я больше не могу делать так, как раньше. Я слишком стар. Да и кроме того, всем все равно. Никто меня не помнит».

Карви, сын Робина на сцене, старается слегка подбодрить отца: «А здесь ты ошибаешься, папа, – говорит он. – Зрители тебя помнят. ”Попай“ до сих пор в топе фильмов в Будапеште».