Роковая ошибка княгини
Шрифт:
Так что, к тому моменту, как пришёл Мишель, пустая бутылка уже стояла на столе, что разделял обмякшего в своём кресле Владимирцева и вытянувшуюся на жёстком стуле Александру. Оба были изрядно пьяны, причём последняя особенно, и Мишель в изумлении замер на пороге, не веря собственным глазам.
Кажется, не далее как позавчера Владимирцев упрямо поднимал подбородок и топорщил усы, заявляя, что не желает и рядом находиться с этой вульгарной медсестрой! «Сделай что хочешь, Мишель, используй всё своё влияние, Мишель, убери её от меня, Мишель!» И вот этот самый Владимирцев смотрел теперь на Сашу с улыбкой блаженного идиота, при этом отчаянно стараясь собрать в кучку разбегающиеся глаза.
– О-о, Мишель! – провозгласил он, наконец-то заметив вставшего в дверях Волконского. – Ты здесь… ик! Какими… ик! судьбами?!
– Владимирцев, чёрт бы тебя побрал, что здесь у вас происходит?! – вне себя от праведного гнева спросил Мишель, переступая порог. И на всякий случай плотнее закрыл за собой дверь, чтобы у тёти Клавы не возникло соблазна подслушать, когда она пойдёт мимо.
Саша, тем временем, услышав родной голос, открыла глаза и с недоумением принялась искать князя среди кромешной тьмы и пелены нарастающего забвения. И почему всё так кружится?!
– Ваше… величество? – неуверенно прошептала она, оглядываясь, но веки налились свинцовой тяжестью, и она закрыла глаза, так его и не увидев.
– Го-осподи, боже! – простонал Мишель, гневно уставившись на Володю. – Владимирцев, потрудись объяснить!
– Ох, Миша, не кричи… Чего объяснять, тебе что-то непонятно? Как видишь, мы тут с Сашенькой… немного… усугубили…
– С Сашенькой, значит? – ещё более недовольно спросил Волконский, сдвинув брови на переносице.
– М-м, кажется, мы и вправду увлеклись! – виновато произнёс Владимир, будто только теперь увидел пустую бутылку на столе.
– Увлеклись?! Да ты посмотри на неё! Чёрт возьми, Владимир, я был о тебе лучшего мнения! И как не стыдно! Додумался! Девушку споить! Девушку! По-моему, ниже, чем ты, пасть уже невозможно, – глубокомысленно заключил Волконский, ничуть не боясь обидеть своего товарища. Гневу его не было предела в тот момент.
– Ох, ваше величество, не ругайте его! – простонала Саша, всё ещё пытаясь открыть глаза и встать на ноги. Плохо у неё это получалось, надо отметить. – Я сама во всём… виновата… Владимир… Петрович… он ни при чём…
– И виски ему тоже ты принесла? – сурово спросил Мишель. – Ирландский, тридцатилетней выдержки? Ты что, ограбила винный магазин, сестрёнка?
– Вот всегда он так! – пожаловалась Саша Владимирцеву. – Хотя и соврать-то не получилось бы – откуда такие деньги у простой медсестры?
Дальше она не договорила, потому что, запутавшись в юбках, в стуле, в собственных ногах, потеряла равновесие. И имела бы все шансы красиво рухнуть на пол, если бы не Мишель, стоящий рядом. Впрочем, если выбирать, Саша предпочла бы пол. Лучше так, чем его объятия и запах его одеколона, сводивший её с ума даже теперь, в таком никудышном состоянии.
– Боже мой, – только и сказал Мишель, придерживая её за талию. – Владимирцев, о чём ты вообще думал?!
– Ох, Мишель… – простонал Володя.
– Ох, ваше величество… – простонала Саша, но уже не от стыда, а от безграничного восторга, вызванного его тёплыми руками, что лежали у неё на талии.
– Что теперь прикажешь с нею делать? – хмуро полюбопытствовал Мишель. Отпускать Сашу он даже не пытался, прекрасно зная, что без его помощи на ногах она не удержится. Она была в стельку пьяна.
– Миша, ну что ты, право! – Владимирцев, будучи немного трезвее своей собутыльницы, кивнул на заправленную постель. – Давай положим её здесь! До дома своего она явно не дойдёт без посторонней помощи. Пускай остаётся.
– Здесь, это, прости, где? – закипая от ярости, уточнил Волконский. – У тебя в палате?! Ты совсем не думаешь головой?!
Саша тем временем беспечно улыбалась, позволив себе нечто совершенно немыслимое – пока Мишель бесновался и ничего на свете не замечал, она положила руку на его грудь и теперь рассеянно водила пальцем по одной из пуговиц на его пиджаке. Нравилось ей это занятие, ох как нравилось!
– У меня в палате! – не унимался Владимирцев. – А что тут такого?! Уж не сомневайся, я к ней не притронусь, я же офицер, чёрт возьми!
– Хорош офицер, опоил девицу! Другого собутыльника не мог найти? Ну а ты что? – это уже к Александре, невольно замершей с бесстыдными поглаживаниями его груди. – Этот-то ладно, а тебя как угораздило? На ночь глядя явиться к мужчине, да ещё и пить с ним!
Сашеньке на секунду стало совестно, но только на секунду. Желание возразить и оправдаться оказалось сильнее.
– Ксении Андреевне будете рассказывать про неуместность вечерних визитов! – с нахальным видом произнесла она. – А мне, пожалуйста, моралей читать не нужно! Я, в отличие от неё, девушка честная! Мы даже с Серёжей никогда не… – тут Саша поняла, что дальнейший факт из её биографии, несомненно, достойный и, несомненно, очень интересный обоим её собеседникам, озвучивать всё-таки не стоит. Покраснев от стыда за собственные откровения, она не придумала ничего лучше, чем изобразить приступ головокружения и спрятала лицо у Мишеля на груди.
Волконский едва не рассмеялся в голос, чем наверняка испортил бы свой облик сурового старшего брата. Отчего-то послушать о Сашином благонравии ему было приятно, и вдвойне приятно оказалось узнать, что этот ублюдок Авдеев пока ещё к ней не прикасался. Владимирцев, впрочем, тоже совсем по-девичьи покраснел и спрятал улыбку, когда слушал Сашины речи.
И Мишель, заметив это, с осуждением покачал головой.
– Ох, зла на тебя не хватает, Владимирцев! Нельзя быть таким беспечным в двадцать пять лет! О себе не думаешь, о ней бы хоть подумал! А если Воробьёв её теперь в таком виде найдёт? Да ещё и в твоей палате! Что будет с её репутацией, тебя совершенно не беспокоит?
Саша, например, не понимала, почему это вдруг беспокоит самого Волконского! И до того приятной была эта его неожиданная забота, что она вновь рассмеялась весело, уткнувшись в его плечо.
– Ваше величество, не волнуйтесь вы так! И не ругайте, прошу, Владимира Петровича, это всё я виновата, глупая! Там… в конце коридора… закуток есть… там койка, где дежурная медсестра иногда спит, когда в больнице тихо… я туда пойду… прилягу… до утра… и всё будет хорошо! И никто не узнает! Только не ругайте, прошу, Владимира Петровича!