Чтение онлайн

Волин достал телефон, покопался в нем и продиктовал Александру номер. Тот ни о чем ему не говорил.

– Так. Вы получили сообщение. С чего вы взяли, что оно от меня?

– Теперь-то я понимаю, что оно не от вас. Но оно было подписано вашим именем.

– Ладно. Допустим. Что вы сделали дальше?

– Я приехал к офису «Турмалина», зашел в здание, поднялся на второй этаж, но ваш кабинет оказался заперт. Да и вообще в офисе никого не было. Только в одном из кабинетов программисты сидели. Я туда заглянул, они сказали, что вы давно уехали домой.

Кабинет Гордеева находился на первом этаже, рядом с макаровским. Зато на втором этаже располагалась серверная, в которой, в том числе, хранились и записи с камер видеонаблюдения со всех объектов «Турмалина». Интересно, врет или нет? Этот самый Валерий действительно был у Красных казарм в то время, когда там могло случиться убийство, а оттуда направился прямиком в офис, где мог стереть записи с камер. И мог заранее сам себе отправить хоть письма по электронке, хоть сообщения в телефоне, чтобы бросить подозрения на него, Гордеева.

Почему именно на него? Ответ напрашивался сам собой и Александру не нравился. Потому что именно он стал клиентом адвоката Волиной, получившей доступ к его личной информации, обычно скрытой от окружающих за семью печатями. И про убийство она знает.

– Я тут ни при чем, – заявила Евгения, словно прочитав его мысли.

Гордеев вздрогнул.

– Откуда вы узнали про труп? – спросил он у нее.

– Женька Макаров позвонил. Младший брат вашего начальника. Он, в отличие от вас, не подозревает меня во всяких подлостях.

– Ага, он подозревает в них меня.

Он снова повернулся к Валерию, вставшему из кресла, но не решавшемуся уйти без разрешения.

– Скажите, любезный. Когда вы приехали к Красным казармам, вы там, случайно, никого не видели?

– Я не заезжал за ворота. Только к парковке подъехал. Ну, то есть к пустырю, который расчищен для машин. Там, кроме меня, никого не было. Издали я видел, как из строительного вагончика вышел какой-то человек в тулупе. Но тут пришло сообщение. Я его прочитал и уехал.

Да. Судя по последней записи с камеры, в девятнадцать двадцать восемь Николай Игнатьев вышел из вагончика. Он, кстати, достал телефон, произвел с ним какие-то манипуляции, а потом убрал в карман и закурил. Гордеев с Рюминым решили, что сторож просто смотрел, сколько времени. Но вообще-то он вполне мог отправить сообщение Валерию Волину, чтобы тот ехал в офис «Турмалина». Надо будет узнать, не ему ли принадлежал продиктованный Волиным номер.

– Так. Ладно. Поезжайте в офис и присылайте адрес, с которого вам писали письма. Мелким почерком.

Евгения прыснула. Видимо, старую туристическую песню, от которой пошло это шутливое выражение про письма, знала. Гордееву это понравилось. Он ценил людей, у которых был общий с ним культурный код. Да и вся Евгения Волина ему нравилась. В целом, так сказать. Так нравилась, что Гордеев все время против воли представлял, как они остаются одни в комнате, он медленно снимает с нее одежду, кладет ладони на ее грудь, находит губами губы и…

Он вздрогнул, осознав, что стоит посредине кабинета и его позор вот-вот станет неминуем. Господи, как мальчишка.

– А как в электронных письмах можно определить почерк? – спросил Валерий, не обладающий общим культурным кодом.

Этот глупый вопрос резко вернул Гордеева к действительности и от неминуемого позора спас.

– Идите, Валерий Георгиевич, – попросил он. – Вы меня утомили, ей-богу.

Волин ушел, и они с Евгенией остались одни. Пусть и не в той обстановке, о которой он мечтал.

– Александр Петрович, вы понимаете, что происходит? – спросила она.

– Если честно, то нет.

– Мне это не нравится.

– Мне тоже. Особенно то, что ваш родственник имеет к этому самое непосредственное отношение.

– Это случайность. Валерка – хороший. Он не может быть замешан ни в каком криминале. Если бы речь шла о Саше или о его отце, то я бы не была столь категорична. А Валера всегда был другой.

– Вам не кажется, что для своих лет он слишком… – Гордеев замолчал, подыскивая менее обидное слово, – наивен.

– Вы хотели сказать «инфантилен». – Она очень точно чувствовала контекст, эта удивительная женщина.

Если выяснится, что она в чем-то замешана, он пойдет и утопится. Честное слово.

– Инфантилен, наивен, какая разница, – с досадой отмахнулся Александр.

Досада, впрочем, относилась к себе самому. Ему не нравилось, что он в ее присутствии теряет способность ясно соображать.

– Валера – творческий человек. Он – композитор. Пишет неплохую музыку, кстати, довольно востребованную. Много лет это служит для его отца источником горестного разочарования. Георгий Юрьевич – бизнесмен до мозга костей, жесткий, уверенный в себе, обладающий безукоризненным чутьем и железной хваткой. Старший сын у него такой же. И они отлично ладят, хотя между ними иногда грохочут громы и мелькают молнии. А Валера другой, и Волины его немного стыдятся. Знаете, как бывает, когда у кого-то искусственный глаз или какое-то врожденное уродство? А он, как все чувствительные люди, от этого очень страдает.

– А он со всей своей чувствительностью не мог встрять в какую-то дурно пахнущую историю, чтобы наконец-то доказать отцу и брату, что тоже чего-то стоит?

– Мог, – легко согласилась Евгения. – Хотя он стоит и без этого. Музыку он пишет чудесную и в творческих кругах довольно известен и уважаем. Только этого мало.

– Да. Если у тебя в детстве не было велосипеда, а потом ты вырос и купил «Роллс-Ройс», то в детстве у тебя все равно не было велосипеда, – согласился Гордеев. – Ему мало уважения в профессиональной тусовке, он хочет стать равным именно в своей семье, которая отвергает его. Я бы сказал «бедный мальчик», но что-то мне мешает.

– Вы не должны его жалеть, – сухо сказала Евгения. – Однако я оставлю за собой такое право. Но сменим тему. Что вы теперь собираетесь делать?

– Для начала единственно возможное. Поеду к шефу, чтобы обо всем ему рассказать. У него голова большая, и в этой жизни он бывал в гораздо более серьезных переделках, чем я. Кроме того, «Турмалин» – все-таки его фирма, а потому он должен быть в курсе того, что вокруг него происходит.

Однако поговорить с Макаровым у Гордеева не получилось. Когда он позвонил болеющему шефу, тот хриплым голосом велел приезжать в офис.