Чтение онлайн

Людовика ХIV ввели в заблуждение сообщения из Англии и еще больше заверения Якова II, который заботливо лелеял свою веру в то, что приверженность его особе английских морских офицеров преобладала над их патриотизмом и верностью долгу. В связи с этим французский король решил предпринять попытку вылазки на южное побережье Англии под личным руководством Якова II. В качестве первого шага к этому Турвилю во главе эскадры из 50–60 линейных кораблей, 13 из которых должны были подойти из Тулона, следовало навязать сражение английскому флоту. Ожидалось, что многочисленные дезертирства англичан с последующей деморализацией их флота принесут французам легкую и решительную победу. Первой заминкой стала неудача с переходом эскадры из Тулона, которую задержали встречные ветры. Турвиль вышел в море с эскадрой, состоявшей только из 44 кораблей, но с безапелляционным повелением короля принять бой при встрече с противником, малочисленным или многочисленным, что бы ни случилось.

29 мая Турвиль обнаружил союзников в северо-восточном направлении. Их флот насчитывал 99 линейных кораблей. Дул юго-западный ветер. Перед Турвилем стоял выбор – принять бой или уклониться от него. Предварительно он вызвал на борт своего корабля всех флаг-офицеров и справился у них, следует ли вступать в бой. Все возражали против этого, но адмирал ознакомил их с приказом короля [67] . Никто не посмел оспаривать этот приказ, хотя (если бы они только знали это!) посыльные суда с противоположными распоряжениями уже тогда разыскивали французскую эскадру. Офицеры вернулись на свои корабли, и вся эскадра сомкнутым строем взяла курс в направлении союзников, которые ожидали ее, лежа на правом галсе в направлении юго-юго-восток. Голландцы находились в авангарде, англичане – в центре и арьергарде. Сблизившись с противником, французы пошли тем же галсом, сохраняя наветренную позицию. Турвиль, сильно уступая в численности кораблей, не мог вообще избежать того, чтобы линия неприятеля не дотягивалась до его арьергарда, который и так был ослаблен из-за чрезвычайной растянутости своей линии. Но он избежал ошибки Герберта в битве при Бичи-Хеде. Французский адмирал не вводил в начальную фазу боя авангард, имевший большие интервалы между кораблями. Он приберег его для сдерживания авангарда противника и тесного взаимодействия в сражении со своим центром и арьергардом (план 6а, А, А, А). Нет необходимости рассматривать все фазы этого неравного сражения. Поразительный итог его состоял в том, что, когда к ночи, вследствие густого тумана и штиля, прекратилась артиллерийская канонада, ни один французский корабль не спустил своего флага или был потоплен. Никакой флот не смог бы представить более убедительного доказательства своего высокого боевого духа и боеспособности. И такому результату способствовали во многом искусство флотоводца и тактические способности Турвиля, чего, следует также признать, недоставало союзникам. К ночи оба флота встали на якорь (Б, Б, Б). Отряд английских кораблей (Б') располагался к юго-западу от французов. Позднее эти корабли обрубили якорные канаты и позволили себе дрейф сквозь строй французов для соединения со своими главными силами. В ходе этого маневра они подвергались сильному обстрелу.

Защитив в достаточной мере честь своего флота и увидев бесполезность дальнейшей борьбы, Турвиль теперь позаботился об отступлении. Оно началось в полночь при легком северном ветре и продолжалось весь следующий день. Союзники преследовали французов, маневрам которых сильно мешало аварийное состояние флагманского корабля «Королевское солнце», лучшего корабля французского флота, который адмирал не решался затопить. Отступление основных сил велось в направлении Нормандских островов, причем под командованием адмирала находилось 35 кораблей. 20 из них, пользуясь приливом, прошли через опасный проход между островом Олдерни и континентом (мыс Ла-Хог на полуострове Котантен), достигнув благополучно Сен-Мало. Перед тем как другие 15 кораблей могли проследовать за ними, течение поменялось. Сброшенные ими якоря тащило по дну. Корабли понесло по течению в восточном направлении, в подветренную позицию относительно неприятеля. Три корабля укрылись в Шербуре, в котором тогда не было ни волнорезов, ни порта. Остальные 12 кораблей дошли до мыса Ла-Хог. Все они либо были сожжены командами, либо союзниками. Таким образом, французы потеряли 15 (12. – Ред.) лучших кораблей своего флота, самый малый из которых нес 60 орудий. Но этот урон несколько превышал потери союзников в битве при Бичи-Хеде (неверно. – Ред.). Негодование в связи с этим общественного мнения, а также привыкшего к триумфам и успехам Людовика XIV было несоразмерно потерям. Французы напрочь забыли величайшую самоотверженность Турвиля и его последователей. Ла-Хог стал, кроме того, последним генеральным сражением французского флота, который в последующие годы стремительно уменьшался. Так что это поражение нанесло ему, казалось бы, смертельный удар. На самом деле, однако, на следующий год Турвиль вывел в море эскадру в составе 70 кораблей, в то время, стало быть, потери были возмещены. (В июне 1693 года Турвиль перехватил у мыса Сан-Висенти конвой из Смирны, состоявший из торговых судов и конвоя – эскадры вице– адмирала Рука. Турвиль атаковал неприятеля, захватил 3 корабля и 46 судов, а 64 уничтожил. – Ред.) Упадок французского флота обусловило отнюдь не какое-то отдельное поражение, но общее истощение ресурсов Франции и высокая себестоимость континентальной войны. Эта война продолжалась главным образом благодаря участию двух морских стран, союз которых был закреплен успехами Вильгельма III в ирландской кампании. Не настаивая на том, что результат войны мог быть иным, если бы морские операции Франции в 1690 году имели другую направленность, можно с уверенностью утверждать, что их неверное направление стало непосредственной причиной того неблагоприятного поворота событий, который имел место, и главной причиной упадка французского флота.

Пять оставшихся лет войны Аугсбургской лиги, в ходе которой вся Европа вела вооруженную борьбу против Франции, не отмечены ни какими-либо значительными морскими сражениями, ни морским событием первостепенного значения. Для оценки влияния морской силы союзников необходимо подытожить и выразить в сжатой форме свидетельства незаметного постоянного давления на все сферы жизни Франции, которое она была призвана оказывать и сохранять. Именно так на самом деле морская сила обычно и влияет, но как раз из-за такого своего скрытого действия она, вероятнее всего, остается незаметной и нуждается в некотором подчеркивании.

Возглавлял борьбу против Людовика XIV Вильгельм III. Его предпочтения скорее армии, чем флота, в сочетании со склонностью Людовика XIV энергично вести войну скорее континентальную, чем морскую, а также постепенное удаление мощного французского флота с моря, сопровождавшееся сохранением в море союзных эскадр, не имеющих достойных противников, действовали в направлении той же самой тенденции. Далее, боеспособность английского флота, который вдвое превосходил по численности голландский, в то время находилась на весьма низком уровне. Деморализующее влияние правления Карла II преодолеть в течение трех лет правления его брата (Якова II) было невозможно, и существовала более серьезная причина для беспокойства, проистекавшая из политической обстановки в Англии. Уже отмечалось, что Яков II уверовал в приверженность английских морских офицеров и моряков своей особе. Оправданна ли была эта вера или нет, но новые правители Англии разделяли ее. Это порождало сомнения в лояльности и надежности многих офицеров и неуверенность в рядах командования флота. Утверждают, что «жалобы купцов имели под собой веские основания и указывали на нелепость предпочтения некомпетентных людей в органах, которые направляли морскую мощь Англии. И все же это зло не поддавалось лечению, поскольку более опытные кадры, долго служившие во флоте, считались нелояльными, и лекарство могло показаться хуже, чем сама болезнь» [68] . Подозрительность царила в кабинете министров и городе, разброд и нерешительность – среди офицеров. А человек, переживающий несчастье или неспособный к активному действию, знал, что его пассивность могла вызвать еще более серьезное обвинение в государственной измене.

После боя у мыса Ла-Хог прямые военные действия союзных флотов осуществлялись на трех главных направлениях. Первое направление заключалось в атаках на французские порты, особенно на побережье Ла-Манша и в районе Бреста. Эти операции редко были направлены на что-либо большее, чем нанесение местного ущерба и уничтожение кораблей и судов, особенно в портах, откуда выходили в море французские каперы. И хотя в ряде случаев корабли союзников брали на борт значительное количество войск, Вильгельм III ставил себе цели едва ли большие, чем проведение отвлекающих операций угрожающего характера с целью вынудить Людовика XIV снимать войска с полей сражений для охраны побережья. В общем, обо всех этих операциях союзников на французском побережье, в этой и последующих войнах, можно сказать, что они приносили мало пользы и даже как отвлекающие действия не вызвали существенного ослабления французской армии. Результат мог быть иным, если бы французские порты были бы менее укреплены или водные артерии Франции открывали путь в глубь страны, как наши Чесапикский и Делавэрский заливы, а также южные узкие проливы.

Во-вторых, союзные флоты приобрели большое значение для осуществления прямых военных действий, хотя сами не участвовали ни в каких сражениях, когда Людовик XIV решил в 1694 году придать своей войне против Испании наступательный характер. Испания, при всей своей слабости, доставляла тем не менее беспокойство, занимая позицию, угрожающую Франции с тыла. В конце концов Людовик XIV решил принудить ее к миру, перенеся военные действия на северо-восточное побережье Каталонии. Продвижение его армий было поддержано действиями флота под командованием Турвиля. И оккупация этой испанской провинции быстро двигалась вперед, пока подход союзных флотов, значительно превосходивших по численности силы Турвиля, не заставил французского флотоводца отступить в Тулон. Это спасло Барселону. С этих пор, пока упомянутые две морские державы сами не пожелали мира, они держали свои флоты у испанского побережья и препятствовали наступлению французов. Когда в 1697 году Вильгельм III стал расположенным к миру, а Испания его отвергла, Людовик XIV снова вторгся на испанскую территорию. Союзный флот так и не появился у испанских берегов, и Барселона пала. В то же время французский флот предпринял успешную экспедицию против Картахены в Южной Америке. Подвергнувшись этим двум ударам, каждый из которых наносился при помощи флота, Испания уступила требованиям мира.

Третьей функцией союзных флотов в военной сфере являлась защита морской торговли Англии и Голландии, и здесь, если верить историческим данным, они потерпели полный провал. Никогда еще война против торговли не велась в таких масштабах и с такими значительными результатами, как в этот период. Причем нападения на торговые корабли приобрели широчайший и разорительный характер как раз тогда, когда в годы, последовавшие за битвой у мыса Ла-Хог, большие французские эскадры покидали моря. Это противоречит утверждению, будто война против морской торговли должна опираться на мощный флот или на близость портов. Здесь требуется довольно основательное обсуждение проблемы, поскольку беды, доставленные морской торговле каперами, стали мощным фактором принуждения морских держав к миру. Точно так же субсидии за счет доходов от морской торговли, которые позволяли морским державам оплачивать, помимо своих собственных войск, континентальные армии, стали главным средством продолжения войны и навязывания Франции условий мира. Атаки на торговые суда и их защита все еще остаются актуальным вопросом.

Следует заметить в первую очередь, что упадок французского флота происходил постепенно. Его заходы в Ла– Манш, победа при Бичи-Хеде и отважное поведение французских моряков в битве у мыса Ла-Хог некоторое время производили сильное впечатление на союзников. Это заставляло их держать свои корабли в составе крупных эскадр вместо того, чтобы рассеивать их для погони за неприятельскими крейсерами. Таким образом, противник получал выгоды, сопоставимые с ведением активной морской войны собственным флотом. Опять же, боеспособность английского флота, как уже отмечалось, находилась на низком уровне, а его управление и того хуже. Между тем предательство среди англичан позволяло французам пользоваться выгодами получения надежной информации. Так, на следующий год после Ла-Хога французы, получив достоверную информацию о большом конвое, двигавшемся в Смирну (ныне Измир), послали в мае на его перехват Турвиля, отправив его эскадру в море раньше, чем союзники смогли запереть ее в Бресте, что они и намеревались сделать. Промедление союзников было вызвано плохой организацией операций английского флота, но еще одна беда состояла в том, что английские власти не знали о выходе эскадры Турвиля до тех пор, пока их собственный конвой не отправился с торговыми грузами. Турвиль внезапно напал на конвой близ Гибралтарского пролива (у мыса Сан-Висенти. – Ред.), уничтожил и захватил сотню из 400 судов, остальные рассеял. Это нельзя считать примером обычной каперской войны, поскольку эскадра Турвиля состояла из 71 корабля, но данный случай свидетельствует о некомпетентности английской морской администрации. В действительности разбой крейсеров стал наиболее разорительным сразу же после битвы у мыса Ла-Хог. Причина этого двояка: во-первых, союзный флот был сосредоточен в Спитхеде (у Портсмута) на два с лишним месяца – здесь накапливались войска в целях высадки на континент. Это способствовало безнаказанности действий крейсеров. Во-вторых, французские власти, лишенные возможности послать в море этим летом новую эскадру, позволили морякам наниматься служить частным судовладельцам, способствуя значительному увеличению, таким образом, числа последних. Два этих обстоятельства вместе обусловили безнаказанность и распространение операций против торговых судов, что вызвало в Англии большую тревогу. «Следует признать, – пишет хроникер английского флота, – что наша торговля пострадала гораздо меньше в предыдущем году, когда французы господствовали на море, чем в нынешнем году, когда их основные силы флота блокированы в порту». Но причина этого состояла в том, что французские власти, имея мало торговых судов, но сравнительно большое число моряков, занятых главным образом в военном флоте, смогли, когда флот сократил активность, отпустить их на крейсерские корабли.

По мере того как бремя войны увеличивалось, а Людовик XIV продолжал сокращать число строевых военных кораблей, число охотников за торговыми судами увеличилось еще более. «Корабли и офицеров королевского флота давали взаймы, на определенных условиях, частным компаниям или компаниям, захотевшим заняться каперством, в котором не гнушались принять участие даже министры правительства». На самом деле их призывали к этому, чтобы ублажить короля. Обычно условия предусматривали, что определенная часть добычи должна отходить королю в компенсацию за использование кораблей. Такие условия службы деморализовали бы моряков любого военного флота, хотя не обязательно всех сразу, но эти же условия придали каперству на время воинственный дух и энергию, которыми оно не всегда может похвастаться. В действительности государственная казна, неспособная содержать флот, привлекла частный капитал, рискуя лишь достоянием, которое нельзя использовать иначе, и рассчитывая на доходы от грабежа судов неприятеля. За торговыми судами во время этой войны охотились не только одиночные крейсеры. Этим занимались эскадры, состоявшие из трех-шести кораблей под командованием одного лица. Справедливость требует заметить, что под командованием таких моряков, как Жан Бар, Форбэн и Дюге-Труэн, эти эскадры были готовы скорее воевать, чем грабить. Крупнейшая из таких частных экспедиций и единственная, удалявшаяся далеко от берегов Франции, была направлена в 1697 году против Картахены в Испанской Америке (ныне в Колумбии. – Ред.). Каперская эскадра состояла из 7 линейных кораблей и 6 фрегатов, помимо малых судов. На борту кораблей находились 2800 солдат. Главная цель экспедиции состояла в обложении города Картахены контрибуцией, но она оказала сильное влияние на политику Испании и способствовала заключению мира. Такие организованные и согласованные акции каперов могли бы, казалось, заменить операции флотов поддержки, но в целом каперы не могли с этим справиться. И хотя союзники продолжали держать корабли в составе больших эскадр, тем не менее с продолжением войны и улучшением деятельности морской администрации борьба с морской торговлей была поставлена в определенные границы. В то же время в качестве доказательства того, что много крейсеров пострадало без поддержки флота даже в благоприятных условиях, можно заметить, что англичане сообщают о захвате в ходе войны 59 военных кораблей в противовес 19 кораблям, признанным французами. Этот разнобой французский морской историк связывает, с большой долей вероятности, с неспособностью англичан делать различие между военными кораблями в реальном смысле этого понятия и теми, которые были переданы частным компаниям. Захват реальных каперов не отражен в отчете, фрагмент которого цитируется ниже. «Характерной чертой борьбы с морской торговлей в ходе этой войны было, следовательно, использование крейсеров, действующих в составе эскадры недалеко от своей базы, в то время как противник считал более целесообразным содержать военный флот, способный сосредоточиться в любом месте. Несмотря на это, а также на плохое управление английским флотом, операции крейсеров все более и более ограничивались противником после ухода с морей основных сил французского флота». Результаты войны 1688–1697 годов не опровергают, следовательно, главный вывод, заключающийся в том, что «борьба с морской торговлей крейсерами, чтобы быть действенной, должна поддерживаться военными эскадрами и отрядами линейных кораблей, которые, вынуждая противника концентрировать свои силы, позволяют крейсерам совершать успешные нападения на его торговые суда. Без такой поддержки итогом борьбы с морской торговлей станет просто потеря крейсеров». К концу этой войны реальная тенденция стала выявляться, и она стала еще более явной в ближайшем будущем, когда французский флот опустился еще на более низкий уровень.

Несмотря на потери, морские нации успешно продвинули свое дело. Война, начавшаяся наступательными операциями французов, завершилась принуждением их повсюду к обороне. Она заставила Людовика XIV поступиться как своими самыми сильными предубеждениями, так и наиболее разумными политическими расчетами и признать королем Англии того, на кого он смотрел как на узурпатора и своего кровного врага. На поверхности, взятая в целом, эта война выглядит почти целиком сухопутной, развернувшейся на территории от Испанских Нидерландов до Рейнского рубежа, Савойи в Италии и Каталонии в Испании. Морские сражения в Ла-Манше, конфликты в Ирландии, происходившие вдали, кажутся просто эпизодами, в то время как лежащие в основе противоборства торговля и коммерция игнорируются полностью или замечаются, когда представители этих сфер деятельности поднимают вопли о своих страданиях. Тем не менее сухопутная и морская торговля не только выносила бремя страданий, но также в основном оплачивала армии, воевавшие против французов. Это обращение потоков богатства от обеих морских наций в сундуки их союзников, вероятно, обуславливалось и, несомненно, ускорялось неверным использованием своего господства на море, с которым Франция начала войну. В то время было возможно, как будет возможно и в дальнейшем, чтобы действительно боеспособный флот большей численности нанес сокрушительный удар по менее боеспособному противнику. Но шансу позволили ускользнуть, и союзники, располагавшие потенциально более значительной и более оснащенной морской силой, получили время для ее укрепления.