Чтение онлайн

Вышедший из строя корабль проделал небольшой путь к Бас-Теру, когда слабый свет утренней зари возвестил о наступлении 12 апреля, дня дважды знаменательного в анналах морской истории. Еще не взошло солнце над измотанными эскадрами Сюффрена и Хьюджеса, становившимися на якорь после ожесточенной битвы у Цейлона, когда его первые лучи осветили начало сражения между Роднеем и де Грассом [190] . Это сражение было в то время величайшей по своим результатам морской битвой, когда-либо имевшей место в данном столетии. Ее влияние на дальнейший ход событий было чрезвычайно велико, хотя и далеко не таким решающим, как могло быть. Ей сопутствовали обстоятельства необычного, хотя отчасти неестественного блеска. В частности, она была ознаменована маневром, на который тогда смотрели как на исключительно смелый и решительный «прорыв линии неприятеля». Следует добавить, что битва дала толчок бурным дебатам. Масса же подробностей, приведенных очевидцами, которые, видимо, достоверны, столь запутанна и противоречива, главным образом из-за переменчивости ветра, что сейчас невозможно сделать что– либо большее, кроме как попытаться согласовать эти противоречия в общем описании. Тем не менее главные особенности битвы могут быть представлены с достаточной точностью, и это будет сделано кратко и эскизно. Ее контуры, представленные таким образом, могут быть впоследствии наполнены деталями, которые придадут цвет, жизненность и интерес этому большому событию.

На рассвете [191] , около 5.30, английская эскадра, которая примерно в 2 часа ночи сделала поворот оверштаг, двигалась, лежа на правом галсе, при юго-восточном ветре [192] , более южном, чем обыкновенно бывает в это время (план 21, фаза 1).

Она находилась тогда примерно в 15 милях от островов Ле-Сент, пеленгуя его по румбу северо-северо-восток, и в 10 милях от французской эскадры, шедшей на северо-восток. Французы из-за ночных событий заметно рассеялись. Не менее 8—10 миль разделяли корабли на ветре, державшиеся восточнее, от кораблей под ветром среди которых находился флагман Ville de Paris. Тревога за Zele удерживала французского адмирала у этой группы кораблей, шедших под малыми парусами, курсом на юг, лежа на левом галсе (фаза 1).

Англичане шли правым галсом, пользуясь полосой ветра [193] , курсом на востоко-северо-восток. Таким образом, как только рассвело, они увидели французов «на подветренном носу. И один из кораблей господина де Грасса (Zele) тащился на буксире у фрегата прямо у нас под ветром (а) с лежавшими на баке бушпритом и фок-мачтой» [194] .

Чтобы увести французов дальше под ветер, Родней отрядил 4 корабля (б) преследовать Zele. Как только де Грасс это заметил, он подал своей эскадре сигнал спуститься под ветер (в), чего и добивался Родней, и одновременно построиться в линию баталии, призывая к себе, таким образом, корабли в наветренной позиции. Англичане тоже быстро построились в линию, и посланные в погоню корабли в 7 утра были отозваны. Де Грасс, увидев, что следование прежним курсом угрожает ему полной потерей наветренного положения, снова привел к ветру на левом галсе (в'). И после того как поменялся бриз, задувший сначала с востоко-юго-востока, а затем с востока в пользу французов и к невыгоде англичан, шансы двух эскадр в борьбе на противоположных галсах за преимущество наветренной позиции почти уравнялись. Французы, однако, выиграли борьбу благодаря превосходству в мореходных качествах их кораблей, которое позволило им выбраться так далеко на ветер относительно англичан в предыдущие дни. Если бы не плачевное положение Zele, они могли бы вообще оторваться от англичан (фаза 2). Их головные корабли первыми достигли и пересекли точку, где пересекались быстро сходившиеся курсы, между тем английский головной корабль Marlborough врезался в линию французов между шестым и девятым кораблями (сведения об этом разнятся). К этому времени сражение, несомненно, началось. Девятый корабль французской линии Brave в 7.40 утра открыл огонь по Marlborough. Так как не было предварительного решения о прорыве французской линии, английский головной корабль во исполнение сигнала Роднея спустился и прошел рядом с подветренным бортом противника. За ним в кильватере пошли последовательно другие английские корабли. Сражение, таким образом, вошло в обычную, исключающую решающий результат фазу перестрелки эскадр, следующих мимо друг друга контргалсами. Однако весьма слабый ветер позволил разгореться более жаркому, чем обычно случается в таких обстоятельствах, бою, когда корабли «скользят по поверхности» со скоростью 3–4 узлов. Поскольку враждебные линии кораблей вновь разошлись к югу от места встречи, де Грасс подал сигнал спуститься на четыре румба в направлении юго-юго-запад, введя, таким образом, свой авангард (фаза 2, а) в бой с английским арьергардом и не позволив этому дивизиону англичан безнаказанно подойти к своему арьергарду. Однако французам при следовании их прежнему курсу угрожали две опасности. Курс на юг или юго-юго-запад влек их в полосу штилей, которая пролегала вокруг северной оконечности Доминики. А смена ветра давала возможность неприятелю в случае поворота французов к югу прорваться сквозь их линию и, выйдя на ветер, навязать им решительное сражение, от чего французы при их известной политике всячески воздерживались. Но фактически это и происходило. Поэтому де Грасс в 8.30 подал сигнал сделать поворот всем вместе через фордевинд и лечь на тот же галс, что и тот, которым шли англичане. Однако исполнить сигнал не представлялось возможным. Две эскадры находились слишком близко друг к другу, чтобы стала возможной такая эволюция. Тогда он подал сигнал привести круто к ветру и повернуть последовательно через фордевинд, что также не удалось исполнить. В 9.05 случилось то, чего больше всего опасался французский адмирал. Ветер изменился на южный. Он воспрепятствовал маневрам всех французских кораблей, еще не успевших спуститься. Это были корабли, которые имели англичан у своего подветренного борта (фаза 3). Родней на борту корабля Formidable в это время как раз поравнялся с четвертым из кораблей, шедших позади корабля под флагом де Грасса. Приноравливаясь к новому ветру, Родней прошел через французскую линию в сопровождении 5 следовавших за ним кораблей (фаза 3, а), между тем почти в то же время и по тем же причинам шестой его корабль (фаза 3, б) прошел в разрыв французской линии в сопровождении кораблей всего английского арьергарда. Таким образом, французская линия баталии оказалась прорванной в двух местах колоннами неприятельских кораблей. Они шли так близко друг от друга, что заставили бы французов расступиться, даже если бы последним не мешал ветер. Принципы, на которых держится линия баталии, – взаимная поддержка и свобода действий для орудийного огня каждого корабля – перестали действовать для французов. Они действовали в пользу англичан, осуществивших прорыв французской линии. Строй же французов, сбитых под ветер двумя вражескими колоннами, кроме того, распался. Французским кораблям, вынужденным, таким образом, оставить линию, в которой занимали свои места, необходимо было построиться в другую линию и соединиться в три группы, на которые такая линия делится. Это трудный элемент тактики при любых обстоятельствах, но вдвойне трудный в состоянии морального упадка от поражения и в присутствии неприятеля, превосходящего в силах, который, хотя и сам находился в беспорядочном состоянии, все же сохранял более боеспособный строй и уже ощущал приближение победы.

Нет очевидных указаний на то, что французы предпринимали какие-нибудь существенные попытки построить новую линию. Соединиться в группы – да, но только в отступающие в беспорядке скопления кораблей. После разных перемен ветра и маневрирования отдельных групп кораблей французская эскадра оказалась в полдень в следующей диспозиции (фаза 4): центр (ц) находился в 2 милях к северо-западу и под ветром у авангарда (ав), арьергард (ар) – еще дальше от центра и у него под ветром. Обе эскадры теперь попадали то в полосу штиля, то пользовались короткими порывами ветра. В 13.30 задул легкий восточный бриз, и де Грасс подал сигнал снова построиться в линию на левом галсе. Не преуспев в этом между 15.00 и 16.00, он подал сигнал построиться в линию на правом галсе. Эти два сигнала и общий тон описаний показывают, что французы после расстройства их линии так и не смогли построить ее снова. И все их маневры, даже если они не вызывались необходимостью, вели к тому, чтобы спуститься всей эскадрой в сторону ее наиболее подветренной части (фаза 4). Следствием такого движения стало то, что наиболее поврежденные корабли отставали и один за другим попадали в плен к англичанам, преследовавшим французов без особого порядка, в котором не было необходимости, поскольку взаимная поддержка обеспечивалась и без строя. Вскоре после 18.00 флагманский корабль де Грасса Ville de Paris спустил свой флаг перед Barfleur, несшим флаг Худа. Французские отчеты констатируют, что в это время флагман окружили 9 кораблей противника, и нет сомнений, что он сражался до конца. Имя флагмана в честь великого города, который преподнес корабль в дар королю, необычные размеры корабля и тот факт, что ни одного французского флотоводца прежде не брали в плен в ходе битвы, придали вместе особый блеск победе Роднея. В плен попали 4 других линейных корабля [195] . И надо же было так случиться, что на борту именно этих кораблей оказался весь артиллерийский парк, предназначавшийся для захвата Ямайки.

Таковы были главные особенности сражения у островов Ле-Сент, или, как иногда его называют, битвы 12 апреля, известной французам как битва у Доминики (в энциклопедиях – Доминикская битва. – Ред.). Теперь следует привести некоторые подробности этой битвы, которые были опущены в целях ясности изложения, но оказывали влияние на его исход. Когда занялся день, французская эскадра находилась в рассеянном состоянии и большом беспорядке [196] . Де Грасс под воздействием собственной тревоги за Zele так осложнил свое положение, что французская эскадра не смогла как следует построиться в линию к моменту сражения. Корабли авангарда еще не заняли свои места в линии (фаза 2, а), остальные же корабли были так далеки от этого, что де Водрейль, командовавший арьергардом и принявший в конце концов участие в сражении, констатирует, что линия строилась под ружейным огнем. Англичане, наоборот, построились в полном порядке, единственное, что им оставалось сделать, – это сократить промежутки между кораблями с 2 до 1 кабельтова (700 футов). Знаменитый прорыв через французскую линию был осуществлен не по заранее выработанному плану, но благодаря смене ветра, что нарушило строй кораблей и увеличило промежутки между ними. Между тем брешь, через которую прорвался Родней с группой кораблей, расширилась из-за корабля Diademe c северной стороны, обстенившего паруса и повернувшего на другой галс (фаза 3, в). Чарлз Дуглас считает непосредственным следствием прорыва флагмана то, что с северной стороны от Роднея «ближайшие четыре корабля противника сбились в кучу, почти или совсем не взаимодействуя друг с другом, в упомянутом месте (в), подходя к нему последовательно. Эта злосчастная группа кораблей, превратившаяся теперь в одну большую цель для огня батарей, была сразу атакована 90-пушечными кораблями Duke, Namur и Formidable. Французы подверглись нескольким бортовым залпам каждого из английских кораблей, ни один из которых не миновал цели. Французы понесли, должно быть, большой урон». Duke (фаза 3, г), шедший непосредственно впереди флагмана, последовал за ним под ветер французов, но как только его капитан увидел, что Fomidable вышел на траверз неприятельского строя, то совершил тот же маневр, пройдя мимо беспорядочной группы французских кораблей севернее и, таким образом, поставив ее между двух огней. Вахтенный журнал Magnanime, одного из кораблей французской группы, упоминает о прохождении этого корабля под огнем между двумя трехпалубными кораблями.

Как только строй французов был прорван, Родней спустил сигнал о построении в линию, оставив сигнал к бою с близкой дистанции. В то же время он приказал своему авангарду, который теперь проходил по другую сторону и севернее неприятельского арьергарда, повернуть оверштаг и соединиться с центром англичан. Из-за повреждений рангоута и парусов, полученных при прохождении под огнем противника, исполнение этого маневра значительно замедлилось. Собственный флагман Роднея и сопровождавшие корабли тоже повернули оверштаг. Арьергард под командованием Худа, вместо следования к северу для соединения с центром, некоторое время шел на ветре, а затем оказался в зоне штиля на значительной дистанции от остальных кораблей эскадры.

Много споров вызвал позднее вопрос о разумности прорыва Роднеем линии баталии противника и о том, кому следует приписать заслугу этого прорыва, если такое лицо вообще существует. Последнее не стоит особого внимания. Но можно сказать, что сын Чарлза Дугласа, начальника штаба Роднея, привел определенное число доказательств (единственно возможных для умаления заслуги лица, полностью ответственного за результаты боя), которые свидетельствуют о том, что предложение прорыва исходило от Дугласа, а согласие Роднея на него было получено не без труда. Сам по себе маневр значит больше, чем вопрос о поддержании личной репутации. Некоторые доказывали, что этот маневр далек от того, чтобы заслуживать похвалу, но достоин порицания, и в заслугу Роднею следует поставить скорее стечение обстоятельств, чем сознательный выбор. Было бы лучше, говорят сторонники этой точки зрения, чтобы Родней уходил дальше под ветер французского арьергарда, сосредоточив таким образом на нем весь огонь английской линии, и чтобы он повернул на другой галс и поставил французский арьергард между двух огней. Этот довод не учитывает, что поворот на другой галс, любой поворот, после столкновения такого рода, возможен только для части кораблей, участвующих в бою, и что эта часть встретила бы большие трудности в преодолении сопротивления неприятеля, который прошел бы дальше, если бы не получил серьезные повреждения. Следовательно, предложенная выше атака – точная копия битвы при Уэсане – сводится на самом деле к эскадрам, идущим на контргалсах, каждая из которых распределяет свой огонь по всей неприятельской линии, не пытаясь сосредоточить его на какой-либо ее части. Можно и должно сразу признать, что изменение Роднеем курса позволило 11 кораблям французского арьергарда (фаза 4, ар) спуститься под ветер, приняв огонь только части неприятельской линии, в то время как английский авангард попадал под огонь всей французской эскадры. Однако эти французские корабли были, таким образом, полностью выведены из боя на определенное время и в важный момент, после того как они были загнаны под ветер. Они были бы вообще лишены возможности оказать какую-нибудь поддержку своей эскадре, если бы сам де Грасс не был принужден уйти под ветер группой кораблей Худа, отрезавшей от французского адмирала 3 корабля, которые шли перед ним. 13 кораблей французского авангарда, исполняя последний принятый сигнал, придерживались круто к ветру. Де Грасс с группой из 6 кораблей (фаза 3, д) сделал бы то же самое, если бы группа Худа не зашла к нему спереди. Результатом собственного маневра Роднея, следовательно, стало бы разделение французской эскадры на две части дистанцией в 6 миль. Причем одна из частей попадала в безнадежное подветренное положение. Англичане, заняв наветренное положение, смогли бы легко «блокировать» 11 кораблей противника в подветренной позиции и окружить 19 своих кораблей – в наветренной позиции и превосходящими силами. Действительная обстановка из-за двух брешей во французской линии была несколько иной. Группа из 6 кораблей де Грасса оказалась между дивизиями эскадры в наветренной и подветренной позициях, в 2 милях от первой и 4 милях от второго дивизиона (фаза 4). Едва ли есть необходимость доказывать тактическое преимущество такой обстановки для англичан, даже сбросив со счета замешательство, охватившее французов. Кроме того, впечатляющий урок можно извлечь из непосредственного воздействия английской артиллерии на неприятеля при прохождении через французскую линию. Из 5 захваченных французских кораблей 3 были теми, за которыми прорывались англичане [197] . Что же делали французы вместо того, чтобы отвечать на огонь противника по мере прохождения контргалсами, при том что каждый корабль получал бы поддержку от переднего и заднего мателотов? Французские корабли, мимо которых проходили прорвавшиеся колонны неприятеля, принимали, каждый последовательно, огонь всей группы неприятельских кораблей. Так, 13 кораблей Худа продефилировали мимо 2 задних кораблей французского авангарда Cesar и Hector, нанеся им серьезный урон своим сосредоточенным огнем. Таким же образом и с теми же результатами 6 кораблей Роднея прошли мимо Glorieux. Это «сосредоточение огня дефилированием» мимо концевого корабля колонны весьма точно соответствует сосредоточению огня на фланге линии и представляет особый интерес, поскольку если успешно исполнено, то не уступает последнему в атакующей мощи. В случае быстрого приобретения преимущества англичане могли обстреливать французские корабли по обеим сторонам брешей, через которые они проходили, как в действительности поступал Formidable. Но они использовали бортовые залпы справа, и многие, несомненно, осознали свои возможности слишком поздно. Следовательно, естественными результатами маневра Роднея стали: 1) занятие наветренной позиции, дающей возможность атаковать; 2) сосредоточение огня на части неприятельского строя и 3) внесение в неприятельский строй замешательства и неразберихи, которые могли стать (и стали) чрезвычайными, открывая путь для дальнейших тактических успехов. Не выдерживает критики возражение, что если бы французы были более искусны, то могли бы быстро соединиться. Маневр, который обещает выгоду, теряет в своем достоинстве из-за того, что сталкивается с проворством противника, не больше, чем выпад рапирой от его парирования. Шансы англичан заключались в том, что эскадра французов, при обходе с носа кораблей их арьергарда и следовании их авангарда прежним курсом, делилась на части. И маневр отнюдь не стал менее эффективным оттого, что две части могли соединиться быстрее, чем они бы это сделали при более умелом управлении. В случае же предложенного выше альтернативного маневра с поворотом на другой галс после прохождения арьергарда противника преследование превратилось бы в беспощадную охоту друг за другом, в которой стороны понесли бы, вероятно, одинаковый ущерб. Фактически обе эскадры совершили многочисленные промахи.

Независимо от тактического использования двух эскадр существовала разница в оснащении, способствовавшая тактическому преимуществу и посему достойная упоминания. Французы, очевидно, располагали более совершенными кораблями того же класса и более мощным вооружением. Чарлз Дуглас, высокопоставленный офицер деятельного и оригинального склада ума, который уделял повышенное внимание вопросам артиллерии, подсчитал, что огневая мощь батарей 33 французских кораблей превосходила мощь 36 английских кораблей в силу наличия у французов 4 84-пушечных кораблей (у англичан было несколько 90-пушечных кораблей. – Ред.). Он считал, что после потери французами Zele, Jason и Caton на их стороне все еще оставалось преимущество, равное мощи 2 74-пушечных кораблей. Французский адмирал ла Гравьер допускает, что французские орудия в то время в целом превосходили английские орудия по калибру. Более совершенная конструкция французских кораблей и их большая осадка позволяли им лучше ходить и лавировать, что объясняет отчасти успех усилий де Грасса выходить на ветер. Ведь после полудня 11 апреля лишь группа из 3 или 4 кораблей его эскадры была видна с марса английского флагмана, который 9 апреля находился от нее на дистанции пушечного выстрела. Именно неудачное маневрирование злосчастных Zele и Magnanime заставило де Грасса покинуть свою выгодную позицию и оправдало стремление Роднея положиться на волю благоприятного случая в достижении цели. Большую эскадренную скорость французских кораблей объяснить труднее. Ведь при наличии лучших обводов корпусов практика обшивки днищ еще не получила во Франции такого широкого распространения, как в Англии. Несколько французских кораблей не имели днищ, обшитых медью, и они были изъедены морскими червями и обросли моллюсками [198] .

Лучший ход французов был замечен, однако, английскими офицерами, хотя упоминаемый ими выигрыш в наветренном положении следует отчасти приписать передышке, взятой Роднеем после 9 апреля, возможно, для исправления больших повреждений, которые получила небольшая группа его кораблей, участвовавшая в ожесточенном бою с превосходящими силами противника. В описаниях этого боя утверждается, что французы держались на полудистанции пушечного выстрела. Это делалось для того, чтобы лишить англичан тактического преимущества, достигнутого благодаря обладанию большим количеством каронад и других орудий малого веса, но большого калибра, которые в ближнем бою весьма эффективны, но бесполезны на больших дистанциях, разделяющих корабли. Заместитель командующего, де Водрейль, которому было поручено провести атаку, откровенно признает, что, если бы он вошел в зону досягаемости огня каронад, его корабли быстро лишились бы рангоута и такелажа. Как бы ни оценивали военные соображения, побудившие французов отказаться от разгрома английского дивизиона, бесспорно, что если их целью было уйти от погони, то тактика де Водрейля 9 апреля была великолепной во всех отношениях. Он нанес наибольший урон противнику с наименьшим риском для своих собственных сил. 12 апреля де Грасс, позволивший себе войти в зону досягаемости огня каронад, пренебрег этой тактикой и, кроме того, пожертвовал ради сиюминутного побуждения всей своей прежней стратегией. Упомянутые орудия, легко обслуживаемые благодаря своей легкости, и ведущие огонь картечью и ядрами большого диаметра, особенно эффективны в ближнем бою и бесполезны на дальней дистанции. Позднее де Водрейль в своей депеше отмечает: «Эффективность этих новых орудий особенно велика на дистанции ружейного выстрела. Именно эти орудия нанесли нам тяжелый урон 12 апреля». По крайней мере, некоторые английские корабли имели другие новинки, которые, посредством увеличения точности, скорострельности и радиуса действия артиллерийского огня, способствовали значительному усилению мощи батарей. Использовались замки, благодаря которым артиллерист наводил орудие на цель и производил выстрел, а также установка на лафетах орудий приспособлений, способствующих тому, что орудия имели больший сектор обстрела, чем раньше. В схватках между отдельными кораблями (не связанных с требованиями взаимодействия с эскадрой) эти усовершенствования позволяли их обладателю занять позицию, с которой он мог вести огонь по неприятелю, неспособному ответить встречным огнем. Имеется ряд впечатляющих примеров такого тактического преимущества. В бою эскадр, который рассматривается сейчас, преимущество англичан заключалось в том, что их орудия могли вести огонь на значительную дистанцию перед носом корабля противника и долгое время вслед ему. Таким образом, могло увеличиться (вдвое или больше) число попаданий в корабль противника и сократиться промежуток времени, в течение которого противник выходит из зоны обстрела при прохождении между двумя вражескими кораблями [199] . Эти устаревшие теперь подробности заключают в себе уроки, которые никогда не устаревают. Они ни в чем не отличаются от современного опыта игольчатых ружей (игольчатые ружья системы Драйзе фактически обеспечили пруссакам победу над австрийцами в войне 1866 года, в которой австрийская армия имела нарезные ружья, заряжавшиеся с дула. – Ред.) и мин (мины были впервые в истории использованы в качестве заграждений русскими в Крымской войне (1853–1856) – для обороны Кронштадта, у Ревеля, Свеаборга, Усть-Двинска, в Керченском проливе и реках Дунай и Южный Буг, что сковало действия превосходящих англо-французских морских сил. Затем русский опыт был использован в ходе Гражданской войны в США (1861–1865). Во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов (то есть в период времени, ближайший к написанию этой книги) русские моряки, используя разные типы мин и минных заграждений, сковали действия превосходящего турецкого флота на Черном море и на Дунае, позволив русской сухопутной армии форсировать Дунай и в дальнейшем разгромить турецкую армию. – Ред.).

И в самом деле, все сражение 12 апреля 1782 года дает немало уроков здравой военной науки. Настойчивость в погоне, борьба за выгодную позицию, концентрация усилий, рассеяние флота противника, эффективное тактическое использование небольших, но важных нововведений в вооружении уже рассматривались. Того, кого не убедило поведение французов 9—12 апреля, убеждать в необходимости не упускать случая бить врага по частям было бы пустой тратой времени. Отказ французов от нападения на Ямайку после разгрома их эскадры убедительно показывает, что правильный путь обеспечить конечные цели заключается в разгроме силы, которая угрожает этим целям. Остается по крайней мере одно замечание, деликатное по сути, но существенное для извлечения всех уроков из этих событий. Речь идет о последующем использовании победы и ее влиянии на войну в целом.

Подверженность парусных кораблей повреждениям в рангоуте и парусах, другими словами, в средствах той мобильности, которая является первейшей характеристикой морской силы, не позволяет говорить по истечении продолжительного времени, что можно было и что нельзя было сделать в ходе сражения. Вопрос не только в понесенном уроне, который может быть отражен в вахтенном журнале, но также в возможностях исправления повреждений, энергии и способностях офицеров и матросов, отличающихся от корабля к кораблю. Что касается способности английской эскадры развить свой успех более энергичным преследованием противника 12 апреля, то в этом отношении мы располагаем авторитетными мнениями двух наиболее выдающихся офицеров – Самюэля Худа, заместителя командующего, и Чарлза Дугласа, капитана и начальника штаба адмирала эскадры. Худ высказал мнение, что можно было захватить 20 кораблей. Он довел свое мнение на следующий день до сведения Роднея. Между тем начштаба был настолько удручен неудачей в этом деле и реакцией адмирала на это предложение, что всерьез рассматривал подать рапорт об отставке со своего поста [200] .