Чтение онлайн

Таковы были главные пункты поддержки, или базы, воюющих стран в Европе и за ее пределами. О заморских базах в целом можно сказать, что им недоставало ресурсов – важного элемента стратегического значения. Вооружение и, в значительной степени, продовольствие для флота приходилось посылать туда из метрополий. Бостон, находившийся в окружении процветающего, дружески настроенного населения, возможно, являлся исключением из правил, как и Гавана, в то время важный военно-морской порт, где строилось много кораблей. Но эти порты находились вдали от главных театров войны. На Нью-Йорк и залив Наррагансетт слишком сильное давление оказывали войска американцев, чтобы англичанам можно было излишне полагаться на ресурсы окружающей территории. Между тем отдаленные порты Индии, Ост-Индии и Вест-Индии целиком зависели от метрополий. Поэтому стратегический вопрос о коммуникациях приобретал дополнительное значение. Перехват большого каравана судов снабжения уступал по значению операции по уничтожению основных сил военного флота. Между тем защита таких караванов главными силами или уклонение от поисковых операций неприятеля требовали от властей и флотоводцев большого искусства в рассредоточении своих военных кораблей и эскадр среди многих, заслуживавших внимания объектов. Профессионализм Кемпенфельдта и плохое управление де Гишена в Северной Атлантике, усугубившееся штормовыми ветрами, создали для де Грасса серьезные затруднения в Вест-Индии. Аналогичный урон, посредством перехвата англичанами малых конвоев в Атлантике, причинялся Сюффрену, находившемуся в индийских морях. Между тем Сюффрен сразу же компенсировал значительную часть этих потерь тем, что беспокоил неприятеля успешной охотой своих крейсеров на английские суда снабжения.

Таким образом, флоты, которыми только и можно было обеспечить безопасность или поставить под угрозу эти жизненно важные коммуникации, оказывали такое же влияние на ход общей войны, какое уже рассматривалось в отдельных главах книги. Они являлись звеньями, связывавшими цепь отдельных военных конфликтов воедино, и поэтому были представлены как подлинные стратегические цели воюющих сторон.

Расстояние от Европы до Америки не требовало обязательного наличия промежуточных портов снабжения. Если возникали непредвиденные трудности, всегда существовала возможность избежать встречи с противником – либо вернувшись в Европу, либо зайдя в дружественный порт Вест– Индии. По-другому выглядело длительное плавание в Индию мимо мыса Доброй Надежды. Бикертон, покинувший в феврале Англию с отрядом кораблей, конвоировавших караван судов снабжения, как считается, успешно добрался до Бомбея в сентябре. Между тем энергичному Сюффрену, отбывшему в марте, потребовалось такое же время, чтобы достичь Маврикия, откуда переход до Мадраса занял еще два месяца. Плавание такой длительности редко могло осуществиться без остановок для набора воды, свежего провианта, часто для такой переоснастки, ради которой заходят в тихую гавань, даже если на борту кораблей имеются необходимые материалы. Совершенная линия коммуникаций требовала, как указывалось, нескольких гаваней, расположенных надлежащим образом, хорошо защищенных и имеющих достаточно припасов. Такими гаванями располагает Англия в настоящее время на своих основных торговых путях в результате приобретений последних войн. В войне 1778–1783 годов ни одна из воюющих сторон не имела подобных портов на таких маршрутах, пока, с вступлением в войну Голландии, мыс Доброй Надежды не был предоставлен в распоряжение французов и соответственно укреплен Сюффреном. С этим портом, а также Маврикием на пути следования и Тринкомали на его дальнем конце, коммуникации союзников с Францией были надежно обеспечены. Англия, владея тогда островом Святой Елены, зависела в обеспечении свежим провиантом и переоснастке своих эскадр и конвоев в Атлантике, направлявшихся в Индию, от благожелательного нейтралитета Португалии, распространявшегося на Мадейру, острова Зеленого мыса и бразильские порты. Этот нейтралитет на самом деле служил довольно хрупкой опорой для обороны, как показало столкновение между Джонстоном и Сюффреном на островах Зеленого мыса. Там имелось несколько возможных якорных стоянок, и неприятель не знал, какая из них будет использована, если вообще это случится. Такая неосведомленность сама по себе обеспечивала немалую безопасность, если флотоводец не во всем полагался на нее при выборе надлежащей диспозиции собственной эскадры, как поступил Джонстон в Прая. В действительности при наличии задержек и ненадежности, которые были характерны тогда для передачи информации из одного пункта в другой, сомнения относительно местонахождения противника являлись часто более серьезным препятствием для наступательных операций, чем слабая оборона колониального порта.

Сочетание выгодных гаваней и условий обеспечения коммуникаций между ними формируют, как было сказано, главные стратегические особенности обстановки. Флот, как организованная сила, связывающий это все воедино, представляется основным объектом военных усилий. Методы овладения этим объектом и способы ведения войны будут рассмотрены далее [217] .

Перед тем как это сделать, следует коротко упомянуть об одной особенности морских условий, которая окажет влияние на дальнейший ход исследования, то есть о трудности получения информации. Армии проходят по территориям более или менее населенным оседлыми жителями и оставляют следы своего похода. Эскадры преодолевают пустынные водные пространства, через которые можно передвигаться, но где нельзя оставаться надолго. И когда корабли пройдут, случайная вещь, упавшая с палубы и способная держаться на морской поверхности, может свидетельствовать об их прохождении, но ничего не скажет об их курсе. В условиях, о которых идет речь, преследующий корабль может ничего не знать о преследуемом судне, которое тем не менее проходило в данном месте, но несколько дней или часов раньше. Позднее тщательное изучение ветров и океанских течений позволило проложить определенные выгодные маршруты, которыми обычно пользуются осторожные мореплаватели, дающие некоторые ориентиры. Однако к 1778 году подобная работа еще не была проделана. Однако даже если бы она и была проделана, то самому удобному пути моряки, очевидно, предпочли бы один из множества других возможных маршрутов, чтобы избежать преследования или засады. В такой игре в кошки-мышки преимущество имели те корабли, на которые охотились, и становится сразу очевидным огромное значение наблюдения за бухтами неприятельского берега и предупреждения попыток преследуемых неприятельских кораблей уйти в открытое море. Если по какой-нибудь причине такое наблюдение невозможно, то лучше не пытаться следить за маршрутами, которые невозможно контролировать, но, прежде всего, поспешить к конечному пункту следования неприятеля, где и ожидать его. Но это предполагает осведомленность в планах противника, чего не всегда можно достичь. Действия Сюффрена против Джонстона были стратегически выверенными как в нападении на Прая, так и в быстроте следования эскадр обоих соперников к общему пункту назначения. Между тем две неудачи Роднея в попытках перехватить конвои, следовавшие на Мартинику в 1780 и 1782 годах (несмотря на осведомленность об их выходе в море), свидетельствуют о том, насколько трудно настигнуть неприятеля, даже когда известен пункт его прибытия.

Относительно любой морской экспедиции определенно устанавливаются только два пункта – пункт отбытия и пункт прибытия. Последний пункт может быть неизвестен неприятелю, но до выхода в море факты присутствия определенной эскадры в порту и ее намерения оставить порт вполне могут быть известны. Это как раз тот момент, когда враждебная сторона может перехватить вышедшие из порта корабли и суда. Но (как всегда, а в это время – в особенности) необходимо позаботиться об обороне эскадры, поскольку ее командование не может знать, в каком именно из пунктов корабли могут подвергнуться угрозе нападения, тогда как нападающая сторона, имея информацию о противнике, легко достигнет цели, если сможет обмануть противника. Важность перехвата такой экспедиции становится еще более очевидной, если в какой-то момент она разделится на две или более части. Необходимость этого может легко возникнуть в том случае, когда услуги одной верфи недостаточны для обслуживания такого большого количества кораблей или когда (как в войне, о которой идет речь) союзные державы снаряжают отдельные эскадры. Предотвращение соединения таких эскадр – вопрос первостепенной необходимости, и нигде нельзя осуществить это более надежно, чем вне портов, пока одна или обе эскадры еще в пути. Предполагается, что обороняющаяся сторона, по самой своей сути, является более слабой. Поэтому тем более необходимо воспользоваться такой ее слабостью, как разделение сил неприятеля. В 1782 году Родней, следя из Сент-Люсии за французской эскадрой на Мартинике с целью предотвратить ее соединение с испанцами у Французского мыса, дал пример использования правильной стратегической позиции. И если бы эти острова располагались так, что он мог оказаться между французами и конечным пунктом следования их эскадры, вместо того чтобы находиться у них в тылу, ничего лучшего нельзя было и придумать. В реальной же обстановке он извлек максимум возможного в данных условиях.

Обороняющаяся сторона в войне, как более слабая, не может надеяться на блокаду всех портов, где находятся отряды кораблей противника, без ущерба своим интересам, потому что теряет перевес в численности над противником. Это противоречило бы фундаментальным принципам ведения войны. Если она примет правильное решение не делать этого, но собрать превосходящие силы перед одним-двумя портами, возникнет необходимость определить, какой из них следует, таким образом, блокировать, а каким пренебречь. Это вопрос, объемлющий всю стратегию войны после полного уяснения главных условий – военных, моральных и экономических – в каждом секторе театра военных действий.

Оборонительную позицию Англия в 1778 году заняла по необходимости. В предшествовавшую эпоху принцип, которому следовало командование флота Англии, Хоук и его современники, состоял в том, чтобы британский флот равнялся по численности объединенному флоту бурбонских королевств. Это условие при превосходстве боевых качеств личного состава и большем населении, связанном с морем (из которого черпал рекрутов английский флот), давало реальное преобладание в силах. Это правило, однако, не соблюдалось в недавнее время. Не здесь судить, объяснялось ли это несостоятельностью кабинета министров, на что жаловалась оппозиция, или неверными экономическими мерами, часто практиковавшимися властями в мирное время. Остается фактом, что, несмотря на ожидаемое соединение сил Франции и Испании в войне, английский флот уступал в численности флоту союзников. В том, что называется стратегическими особенностями обстановки, – в отечественных базах, вспомогательных базах за рубежом – преимуществами всецело пользовалась Англия. Ее позиции, если и не сильные сами по себе, были, по крайней мере, лучше расположены в географическом и стратегическом отношении. Но в следующем по значимости факторе войны, в организованной военной силе, в численности флота, необходимой для наступательных операций, Англии пришлось уступить. Поэтому оставалось лишь использовать эту уступающую в численности силу с таким искусством и энергией, которые опрокинули бы планы неприятеля, – опережением его с выходом в море, умелым использованием своих позиций, упреждением операций врагов быстротой своих маневров, созданием угрозы вражеским коммуникациям и объектам, перехватом основных соединений флота противника превосходящими силами.

Достаточно ясно, что продолжение этой войны повсюду, исключая Американский континент, зависело от метрополий в Европе и свободных коммуникаций с ними. Вероятным было и нанесение окончательного поражения американцам, но не прямыми военными действиями, а истощением их ресурсов – если бы Англии позволили безнаказанно подавить торговлю и промышленность восставших колоний при помощи ее преобладающей морской силы. Англия могла использовать против американцев эту силу, если бы избавилась от давления со стороны союзных эскадр. А этого избавления можно было бы достичь, если бы Англия приобрела решающее превосходство над союзниками, не только в материальном, но и моральном отношении, как это случилось через двадцать лет. В этом случае союзные монархии, чья финансовая слабость была хорошо известна, должны были выйти из борьбы, в которой они уже не добились основной цели, состоявшей в низведении Англии на положение подчиненной державы. Такого превосходства, однако, можно было добиться только боевыми действиями, посредством демонстрации того, что, несмотря на неравенство в численности флота, профессионализм английских моряков и богатые ресурсы позволяют британским властям, благодаря расчетливому использованию своих возможностей, одержать верх на решающих этапах войны. Этого нельзя было добиться посредством рассредоточения своих линейных кораблей по всему свету, подвергая их опасности истребления поодиночке в стремлении защитить все уязвимые позиции в заморских владениях.

Ключевое значение имела тогда Европа, а в Европе – неприятельские верфи. Если бы Англия не смогла (а так и случилось) спровоцировать на континенте войну против Франции, то в этом случае ее единственной надеждой оставалось бы обнаружение и уничтожение неприятельского флота. Французский флот можно было с большой определенностью обнаружить в портах Франции и нельзя было перехватить с большей легкостью, чем при выходе из этих портов. Этой целью Англия руководствовалась во время Наполеоновских войн, когда моральное превосходство ее флота было настолько прочным, что она осмелилась противопоставить уступающие в численности силы превратностям моря и более многочисленным и хорошо экипированным кораблям противника, покоящимся на якорных стоянках в портах своих стран. Идя на двойной риск, Англия обрела двойную выгоду в возможности слежения за передвижениями неприятеля и подрыва его боеспособности вынужденным бездействием вражеских корабельных команд в портах, в то время как ее собственные офицеры и матросы подводились суровым крейсерством к полной готовности включить свою энергию по первому зову. «У нас нет причин, – заявлял в 1804 году адмирал Вильнев, вторя словам императора, – испытывать страх при виде английской эскадры. Ее 74-пушечные корабли не имеют на борту и пятисот человек, они износились в результате двухлетнего крейсерства» [218] . Месяцем позже он писал: «Тулонская эскадра выглядела прекрасно в бухте, экипажи хорошо одеты и прекрасно обучены, но, как только их настигал шторм, все менялось. Они не были приучены к действиям в штормовых условиях» [219] . «Император, – говорил Нельсон, – теперь понимает, если императоры способны глядеть правде в глаза, что его флот теряет за одну ночь больше, чем наш за один год… Эти господа не привыкли к ураганам, с которыми мы боролись 21 месяц, не потеряв ни одной мачты или рея» [220] . Следует признать, однако, что как люди, так и корабли испытали тогда колоссальное напряжение и что многие английские офицеры находили в изношенности кораблей аргументы против присутствия их эскадр у побережья противника. «От каждого шторма, который мы переносим, – писал Коллингвуд, – убавляется безопасность страны. Последнее крейсерство вывело из строя 5 больших кораблей и позднее еще 2. Несколько кораблей нужно поставить в док». «В эти два месяца я едва ли выкроил одну ночь для отдыха, – писал он снова, – это беспрерывное крейсерство, кажется, выше человеческих сил. Кальдер истощен до предела, совершенно сломлен, и мне говорят, что Грейвс выглядит не лучше» [221] . Высокопрофессиональное мнение лорда Хоу тоже не одобряет такую практику.

Помимо износа людей и кораблей, следует признать, что никакая блокада не в состоянии полностью исключить выход из порта неприятельской эскадры. Вильнев ускользнул из Тулона, Миссиесси из Рошфора. «Я нахожусь здесь для наблюдения за эскадрой в Рошфоре, – писал Коллингвуд, – но чувствую, что практически невозможно предотвратить их выход. И все же, если они проскользнут мимо меня, я буду чрезвычайно удручен… Единственное, что может помешать им, – это опасение, что они окажутся среди нас, так как они точно не знают, где мы находимся» [222] .

Тем не менее напряжение выдерживали. Английские эскадры опоясывали побережье Франции и Испании. Потери восполнялись. Повреждения кораблей исправлялись. Когда офицер погибал или выбывал по болезни или истощению, на его место заступал другой. Неусыпная вахта у Бреста расстроила комбинации французского императора. Бдительность Нельсона, несмотря на обилие трудностей, преследовала Тулонскую эскадру с момента начала ее перехода через океан до возвращения к европейскому берегу. Это было задолго до того, как состоялся бой между англичанами и французами, до того как отбросили стратегию, а тактика при Трафальгаре завершила дело. Постепенно грубые, но дисциплинированные английские матросы, старые и побитые, но хорошо управляемые корабли блокировали каждый маневр своих плохо обученных соперников. Расположившись во всеоружии перед каждым неприятельским портом и сомкнув свой строй цепью малых судов, англичане снова и снова могли терпеть неудачи в блокаде, но они надежно перекрыли неприятелю возможность создать большие соединения флота.

Корабли 1805 года были в основном такими же, как в 1780 году. Несомненно, они претерпели усовершенствования, однако изменения отличались степенью, но не качеством. И дело не только в этом. Ведь еще двадцать лет назад эскадры под командованием Хоука и его сподвижников не боялись зимовать в Бискайском заливе. «В письмах Хоука, – говорит его биограф, – нет ни малейшего указания на то, что он усомнился, хотя бы на миг, не только в возможности, но и обязательности выхода в море даже в условиях зимних штормов и что он сможет вскоре «непосредственно заняться этим делом» [223] . Если будут настаивать, что состояние французского флота тогда было лучше, что боевые качества и подготовка его офицеров были выше, чем во время Хоука и Нельсона, то этот факт следует признать. Тем не менее адмиралтейство не могло долго игнорировать тот факт, что еще имеется такая нехватка подобных офицеров, которая может серьезно повлиять на качество корабельной службы, и что некомплект матросов так велик, что вызывает необходимость восполнить его солдатами. Что касается личного состава испанского флота, то нет оснований полагать, что он был лучше, чем пятнадцать лет спустя, когда Нельсон, говоря об испанцах, передавших несколько кораблей Франции, отмечал: «Считаю само собой разумеющимся, что они неукомплектованы [испанцами], поскольку это будет верный путь к их утрате снова».