Чтение онлайн

По правде говоря, не требуется слишком много доказательств того, что для слабой стороны наиболее надежный путь к уничтожению неприятельских кораблей заключается в том, чтобы подстеречь их у бухты и дать им бой при выходе из нее. Относительно Европы единственное серьезное возражение этому состоит в штормовой погоде у побережья Франции и Испании, особенно в долгие зимние ночи. Этому сопутствует не только риск немедленного бедствия, которому прочные, хорошо управляемые корабли подвергаются редко, но также постоянное напряжение, от которого не избавляет никакая морская сноровка. Это требует, следовательно, большого резерва кораблей на смену тем, что отправляются в доки для исправления повреждений или для обновления экипажей.

Проблема значительно упростится, если блокирующая эскадра сможет найти удобную якорную стоянку на фланге маршрута, по которому должен следовать неприятель. Так в 1804 и 1805 годах Нельсон использовал Маддаленскую бухту в Сардинии (у северо-восточного берега острова. – Ред.), когда подстерегал Тулонскую эскадру. К этой мере он был вынужден прибегать и в дальнейшем из-за плохого состояния многих своих кораблей. Так Джеймс Сомэрс еще в 1800 году использовал бухту Дуарнене на побережье Франции, всего лишь в 5 милях (несколько больше, но суть не меняется. – Ред.) от Бреста, чтобы ставить там на якорь прибрежную эскадру блокирующего флота в штормовую погоду. С этой точки зрения Плимут и Торби нельзя считать абсолютно удовлетворительными портами. В отличие от Маддаленской бухты, расположенной на фланге неприятельского маршрута, но напоминающей Сент-Люсию, они находятся, скорее, в тылу. Тем не менее Хоук доказал, что усердие и хорошее управление эскадрой могут преодолеть это неудобство, как впоследствии Родней также продемонстрировал на своей базе (Сент-Люсии), менее подверженной ветрам.

Если рассматривать войну 1778–1783 годов в целом, то английское министерство пользовалось кораблями, находившимися в его распоряжении, таким образом, что старалось содержать свои заморские эскадры в Северной Америке, в Вест-Индии и Индии равными по численности неприятельским эскадрам. На самом же деле были периоды времени, когда это правило не соблюдалось, но в целом корабли отряжались таким образом. В Европе, наоборот, как неизбежное следствие упомянутой политики, британский флот, как правило, значительно уступал в численности флоту, стоявшему во французских и испанских портах. Поэтому использовать его в наступательных операциях можно было с крайней осторожностью. Счастливые случаи столкновений с отдельными отрядами неприятельского флота и даже дорогостоящая победа, если она не была решающей, влекли за собой серьезный риск последующего временного выхода из строя кораблей, участвовавших в боевых действиях. Вследствие этого английский флот метрополии (флот в Ла-Манше), от которого зависели также коммуникации с Гибралтаром и Средиземноморьем, использовался весьма бережно как в сражениях, так и в штормовую погоду. Его функции сводились к защите отечественного побережья или операциям на коммуникациях противника.

Индия находилась так далеко, что в вышеупомянутой политике нельзя было сделать никаких исключений. Посланные туда корабли должны были там оставаться продолжительное время без подкреплений и без отзыва на родину в случае чрезвычайных обстоятельств. Это был самостоятельный театр боевых действий. Но на Европу, Северную Америку и Вест-Индию следовало смотреть как на один большой театр военных действий, где происходили взаимозависимые события и где различные части его сохраняли тесные связи большей или меньшей значимости, и им нужно было уделять должное внимание.

Из предположения, что флоты, как стражи коммуникаций, являются господствующими факторами войны и что источники самих флотов и тех путей поставляемых припасов, которые называют коммуникациями, находятся в метрополии и сосредотачиваются в главных портах, следует два вывода. Во-первых, главные усилия державы, находящейся в обороне (то есть Великобритании), должны быть сосредоточены перед этими портами. Во-вторых, в рамках такого сосредоточения усилий зарубежные линии коммуникаций не обязательно должны быть растянуты так, чтобы увеличить сверх строгой необходимости число кораблей, отряжаемых для их патрулирования. Тесно связанным с этим соображением является необходимость укрепления (посредством фортификационных работ и другими способами) жизненно важных форпостов, к которым ведут коммуникации, – так, чтобы эти форпосты никак не зависели в военной поддержке от флотов, но зависели только от поставок припасов и подкреплений в разумные промежутки времени. Например, Гибралтар вполне удовлетворял этим условиям. Он практически неприступен и может накопить припасы, которые будут храниться очень долго.

Если эти соображения правильны, то диспозиция англичан на Американском континенте была крайне неудачной. Владея Канадой, вместе с Галифаксом, Нью-Йорком и заливом Наррагансетт, а также контролируя линию по реке Гудзон, они располагали возможностью блокировать значительную, возможно, самую важную часть мятежной территории. Нью-Йорк и залив Наррагансетт могли быть сделаны недоступными для тогдашнего французского флота. Таким образом, были бы гарантированы безопасность их гарнизонов от атак с моря и сведена к минимуму задача английского флота. Между тем этот флот находил бы там надежное укрытие в том случае, если бы сильная неприятельская эскадра смогла избегнуть встречи с английским флотом у европейского порта и добраться до американского побережья. Вместо этого два этих порта оставались слабо защищенными, и они, несомненно, капитулировали бы перед каким-нибудь Нельсоном или Фаррагутом (то есть будь французы настойчивее, и Нью-Йорк, и залив Наррагансетт были бы ими захвачены. – Ред.). Между тем английскую армию в Нью– Йорке дважды делили, первый раз для действий в Чесапикском заливе и затем для операций в Джорджии, причем ни одна из частей разделенных войск не была достаточно сильна для выполнения поставленной перед ней задачи. Английский флот, таким образом, использовался в обоих случаях для того, чтобы зажать противника между двумя частями разделенной английской армии, когда эта армия, еще не разделенная, не могла пробиться на эту территорию. Так как связь между разделенными частями армии целиком зависела от моря, объем обязанностей флота возрос с увеличением протяженности линий коммуникаций. Необходимость защиты морских портов и удлинившихся линий коммуникаций, в сочетании, обусловила дополнительные подкрепления флоту в Америке и, соответственно, ослабила силы англичан у главных портов в Европе. Таким образом, прямым следствием экспедиции на юг стал поспешный уход из залива Наррагансетт, когда в 1779 году у побережья появилась эскадра д'Эстена, – потому что Клинтон не располагал достаточными силами для обороны как бухты, так и Нью-Йорка [224] .

В Вест-Индии проблема английских властей заключалась не в подавлении восстания в колониях, но в эксплуатации нескольких небольших плодородных островов, удержании их под властью Англии и охране свободной торговли от посягательств неприятеля. Следует еще раз напомнить, что это требовало превосходства на море – как над неприятельским флотом, так и над одиночными крейсерами – «губителями торговли», как они характеризуются сейчас. Так как ни одна бдительная вахта не может удержать их в своих портах, акваторию Вест-Индии следовало патрулировать британскими фрегатами и легкими судами. Но конечно, лучше всего было бы держать французский флот (по возможности) поодаль, чем сдерживать его на месте британским флотом равной численности – численности, склонной упасть, как это часто бывало, до неравенства в пользу неприятеля. Англия, ограниченная оборонительными функциями, всегда несла потери, когда уступала в морской силе. Она в самом деле потеряла большинство своих островов, один за другим, в результате внезапных нападений и в разные времена подставляла свои корабли под огонь батарей какого-нибудь неприятельского порта. Между тем противник, когда уступал в численности, мог ожидать подкреплений, зная, что в таком ожидании ничем не рискует [225] .

Эти затруднения не ограничивались Вест-Индией. Близость островов к Американскому континенту всегда давала возможность наступающей стороне комбинировать силы флота в обоих регионах до того, как обороняющаяся сторона могла распознать намерения противника. И хотя такие комбинации до некоторой степени регулировались понятными погодными и сезонными условиями, события 1780 и 1781 годов все-таки демонстрируют растерянность в связи с этим наиболее талантливого английского адмирала, диспозиции которого, пусть ошибочные, отражали смятение его ума. Если к этим затруднениям, во всех случаях обычным для обороняющейся стороны, прибавляется забота о большой британской торговле, от которой главным образом зависело процветание империи, следует признать, что задача британского адмирала в Вест-Индии не была ни легкой, ни простой.

В Европе безопасность самой Англии и Гибралтара подвергалась серьезной угрозе из-за ухода больших британских эскадр, направленных в Западное полушарие. Этим можно также объяснить потерю Менорки. Когда 66 союзных линейных кораблей противостояли 35 кораблям, которые смогла собрать и увести в свои порты Англия, реализовалось то господство над Ла-Маншем, которое, по утверждению Наполеона, сделает его, вне всяких сомнений, хозяином Англии. В течение тридцати дней 30 кораблей, входивших во французскую эскадру, крейсировали в Бискайском заливе, ожидая прибытия медлительных испанцев, но те были потревожены английским флотом. Гибралтар не раз ставили на грань голода из-за нарушения его коммуникаций с Англией. И их восстановление произошло не благодаря мощи английского флота, своевременно отряженного английскими властями, но благодаря искусству британских офицеров и непрофессионализму испанцев. В ходе последней крупной операции по освобождению Гибралтара от блокады эскадра Хоу имела всего 34 корабля против 49 кораблей союзников.

Какой же курс был предпочтительнее в этих трудных для англичан условиях? Позволить неприятелю беспрепятственно выходить из своих портов и перехватывать его достаточными силами флота у каждой из морских баз? Или, при всех затруднениях, пытаться патрулировать его отечественные порты не без надежды предотвращения каждой вылазки противника? Или перехватывать каждый конвой неприятеля, но с расчетом помешать его более крупным операциям и преследовать по пятам любые значительные его эскадры, которым удалось ускользнуть от стерегущих порты английских морских сил? Такое дежурство англичан у портов не следует смешивать с блокадой – понятием, часто, но не совсем правильно используемым в данном случае. «Прошу разрешения Вашей Светлости сообщить, – писал Нельсон, – что я никогда не устанавливал блокаду порта Тулон. Совсем наоборот. Противнику предлагалась любая возможность выйти в море, потому что именно там мы надеемся реализовать надежды и ожидания нашей страны… Ничто, – продолжает он, – не удерживало флот французов в Тулоне или Бресте, когда они намеревались выйти из них». Хотя в этом заявлении содержится преувеличение, остается верным, что попытка блокады кораблей в порту была бы бесполезной. То, на что рассчитывал Нельсон, держа у неприятельских портов достаточное число дозорных кораблей, расположенных надлежащим образом, заключалось в выяснении, когда и в каком направлении выходили из порта французы. Он намеревался, пользуясь его собственным выражением, «преследовать их до их заморских владений» в Западном полушарии. «Я склонен полагать, – пишет он в другой раз, – что эскадра французских кораблей из Эль-Ферроля пойдет в Средиземное море. Если она соединится с Тулонской эскадрой, то намного превзойдет нас в численности. Но я не упускаю их из виду, а Пеллью (командовавший английской эскадрой у Эль– Ферроля) вскоре последует за французами».

Итак, в течение этой продолжительной войны часто случалось, что отряды французских кораблей выходили из портов, пользуясь погодными условиями, временным отсутствием блокирующего флота или просчетами его командующего. Но некоторые из многочисленных сторожевых фрегатов по тревоге брали французов под наблюдение, следили за ними с тем, чтобы установить конечный пункт их движения, передавали информацию от одного поста к другому, от эскадры к эскадре, и вскоре английская эскадра равной с французами численности следовала за ними, если нужно, «до заморских владений». Так как (в соответствии с традицией использования флота французскими властями) их экспедиции направлялись сражаться не с флотом противника, но со «стратегическими объектами», то упомянутая тревога и энергичная погоня, которые следовали за выходом французского флота, отнюдь не вели к безмятежному и методичному выполнению разработанной программы даже одной эскадрой. Между тем для крупных комбинированных операций, зависящих от объединения отрядов кораблей из различных портов, они были вообще губительными. Вспомним полное приключений крейсерство Брюи, который вышел из Бреста в 1799 году с эскадрой в составе 25 линейных кораблей, быстроту, с которой распространились об этом вести. Вспомним стремительность и отдельные ошибки англичан, крах французских проектов [226] и погоню за французами по пятам [227] , уход Миссиесси из Рошфора в 1805 году, отрядов кораблей Вильоме и Лессега из Бреста в 1806 году. Разве все это, наряду с великой Трафальгарской эпопеей, не является источником интересных знаний о морской стратегии в направлении, намеченном этой книгой? Между тем кампания 1798 года, несмотря на ее блестящее окончание Абукирским сражением, могла бы завершиться и неудачей. Это могло произойти из-за того, что англичане не имели сил перед Тулоном, когда французская эскадра с экспедиционными силами вышла в море, а также из-за того, что Нельсону не хватало фрегатов. Девятинедельное крейсерство Гантома в Средиземном море в 1808 году тоже иллюстрирует трудность отслеживания движения эскадры, которой было позволено выйти из порта в море не замеченной значительными блокирующими силами даже в столь тесной акватории.