Чтение онлайн

Владимир поморщился - церемонные слова о здоровье принимали для него особый смысл.

–  Как доехал ты, брат мой?
– перевёл он разговор на другое.
– Не чинили ли тебе каких препятствий на дорогах?

Мстислав улыбнулся в короткие усы. Месяц листопад выдался дождливым, дороги раскисли, броды скрылись под потоками воды набухших дождями рек, обоз то и дело вяз в грязи. Но попробовал бы кто остановить молодого горячего князя, когда спешил он по поручению своего стрыя звать на войну союзника!

Мстислава Рюрик послал в Галич именно потому, что он сидел ближе всех подручных ему князей. Тот скакал через Межибожье и Звенигород. Возле Межибожья его чуть было не остановили разъезды Романовых полков. Дело дошло до Стычки, но сил у Мстислава было больше, и он сумел, разбив дозорный отряд, уйти от погони.

–  Всё было хорошо, княже, - кивнул он.
– Препятствий нам никаких в дороге не было.

–  И то добре, - Владимир осторожно переместил на стольце полное тело.
– С чем же приехал ты от Рюрика киевского?

–  Послал меня Рюрик киевский, дабы знал ты, что зять его, Роман волынский, договор нарушил и волость его повоевал, и хочет он, чтобы ты, как его брат, со мной совокупившись, из Галича стал воевать волость его.

–  Вот как?
– чуть оживился Владимир.
– А сам великий князь что же?

–  Рюрик Ростиславич, - с достоинством ответил Мстислав, - сам хотел идти к Владимиру-Волынскому и полки уже собрал, да пришла ему весть, что сват его Всеволод Юрьич сел на коня и соединился с Давидом Ростиславичем, и ныне они вместе жгут Ольговичей - волости вятичей уже взяли. Рюрик Ростиславич сейчас сидит в Киеве и ждёт вести верной, чтобы выступить.

Владимир Ярославич поджал губы. Последние несколько лет он жил тихо и мирно, послушно заседал в думе с боярами, пировал и выезжал на охоту, помаленьку баловался с бабами и девками, судил и рядил и меньше всего думал о соседях. Когда стало слабеть здоровье, он ещё больше замкнулся в пределах своего княжества и, всем довольный, не думал, что придётся ему принять участие в княжеских усобицах. Вражды с младшим братом и Романом волынским ему хватило с лихвой. Но человек предполагает, а Господь располагает.

–  Что скажете, думцы?
– пошевелился он и обвёл вопросительным взглядом сидевших вдоль стен на лавках бояр. Те всё слышали и сейчас зашептались, переглядываясь друг с другом. Князья ждали.

Наконец, прокашлявшись, поймал взгляд князя Владислав Кормиличич.

–  Дозволь слово молвить, княже?

–  Дозволяю, - кивнул Владимир.

–  Много бед претерпел Галич от соседа своего, Владимира-Волынского. Древен и силён Галич, богаты наши земли, в руках своих держим торговлю с Византией, в наших руках Понизье. Сие не даёт покоя Владимиру, и князю его, Романке, мы как кость в горле. Сам ведаешь, не раз он пытался захватить твою вотчину и сейчас сидит и ястребом глядит по сторонам - где бы ещё кусок урвать пожирнее. Пришла пора доказать, что Галич сильнее, отомстить за старые обиды.

–  Верно сказал боярин Владислав, - поддержал его Судислав Бернатович.
– Много зла претерпели мы от Романки волынского. Надо сурово наказать его.

–  Не всё коту Масленица - бывает и Велик Пост, - подал голос старый Тудор Елчич, и остальные бояре согласно закивали.

–  Так что вы решили, бояре? Идти нам войной на Романа?
– переспросил Владимир.

–  Иди, княже, иди!
– загомонили бояре, кивая.
– Отомсти Романке за наши обиды. Пущай не зарывается!.. Пущай знает наших! Галичан голыми руками не возьмёшь!

Покрикивая так, бояре были себе на уме. Каждый старался выделиться в шуме - одни сразу вскакивали и кричали, сколько гривен дают в казну на устроение полков, другие расплачивались табунами коней или обещались поставить брони, щиты и копья. Многие галицкие бояре давно уже занимались резоимством - ссужали деньги ремесленному люду и купцам, а расплачиваться заставляли товаром, который потом сбывали с большой выгодой для себя, разоряя мастеров и заставляя их влезать в ещё большие долги. И сейчас они знали, что стоит лишь нажать на ремесленников - и те сами принесут всё, что угодно. Взамен рассчитывали бояре, что после победы пожалуют им новые угодья по берегам Западного Буга и Стыря.

–  Ну, что же, - вздохнул Владимир.
– Быть по сему. Ступай, князь, - кивнул он Мстиславу, - отдохни покамест. Вечером прошу тебя быть гостем на моём пиру!

Он встал. Поднялись бояре, стали кланяться. Владимир постоял у стольца, опираясь обеими руками на подлокотники, и, проводив всех, тяжело ступая, ушёл к себе.

Ближний человек Мстиша встретил его на пороге, завертелся подле, подхватил под руку, помогая сесть.

–  Подай-ка мне вина, - приказал князь.
– Жжёт нутро.

–  Может, Агафона кликнуть?
– обеспокоенно возразил Мстиша.
– Травок бы каких ни на есть дал…

–  Пошёл он к черту, твой Агафон!
– разозлился Владимир.
– От его травы никакой пользы! Одна горечь во рту.

–  Так горьким лечат, а сладким калечат…

–  Молчать, холоп! Волю взял - с князем спорить! Вот я тебя в батоги! Эй, кто там?

Мстиша упал на колени:

–  Прости, княже, язык глупый сболтнул! Но ведь недужится тебе… Каково-то ввечеру будет?

Сам того не подозревая, Мстиша напомнил Владимиру о пире, где он может наверстать своё.

–  Добро, - поморщился он и откинулся на лавке, переводя дух, - зови Агафона. И вели, чтоб таких трав дал, от которых я бы сразу все боли позабыл! Мне на войну идти.

Мстиша поклонился и вышел искать лечца Агафона. А Владимир, оставшись один, вспомнил ещё раз о войне и тихо застонал. Вот не было заботы!

Несколько недель спустя, дождавшись, когда установятся яркие солнечные дни бабьего лета, полки выступили из Галича и направились через Звенигород, Голые Горы, Плесненск к городу Перемилю на реке Стырь.

Многим был известен Перемиль. Богатые были вокруг него угодья, много ремесленного товара вывозили купцы из Перемиля. Бояре, покачивающиеся на своих смирных лошадках, мысленно подсчитывали выгоду - сколько табунов коней, возов добра и новых холопов они привезут к себе.

Сам Владимир Ярославич, сгорбившись, ехал в головах дружины и с тихой завистью поглядывал на молодого Мстислава Мстиславича. Тот, подбоченясь, скакал чуть впереди, окружённый своими дружинниками. Бывало время - и Владимир так же лихо носился на коне по полям и лесам, по целым дням не слезал с седла. Жизнь подломила галицкого князя. Сперва нелюбовь отца, скитания по чужим землям, когда ночами горькие думы не давали покоя, а стыд быть изгоем вопреки пословице выедал глаза. Тогда он впервые пристрастился к вину - оно давало желанное успокоение, позволяло ненадолго забыть беды.