Чтение онлайн

Медленно, боясь потревожить спящего, Анна поелозила, придвигаясь ближе. Повернулась, плечом сбрасывая с себя руку Володаря. Он развалился, раскинувшись. Девушка повернулась к спящему спиной. Онемевшие пальцы нащупали рукоятку, потянули.

Отчаяние и нежелание жить придали ей сил и ловкости. От усталости и страха она не чувствовала боли, когда случайно задевала лезвием ножа кожу на запястьях и не сразу почувствовала онемевшими руками, что жёсткая пеньковая верёвка перерезана. Немного полежала на боку, шевеля ослабевшими пальцами. Потом кое-как перевернулась, нашарила слабой рукой деревянную резную рукоять, полежала немного, привыкая к отвычной свободе тела, и приподнялась на локте, вглядываясь в круглое лицо, обрамленное бородой. Стараясь не глядеть на широкую заплывшую грудь ватажного атамана, размахнулась.

Хороший нож был у Володаря. Остро наточен, смазан от ржавчины салом. И под ребро запускал его атаман, и горло перерезал, и шкурки с дичи сдирал. Поил его Володарь людской и звериной кровью. Верно служил ему нож - не тупился, не щербился, не дрожал в руке. А попал в чужую ладонь - и предал.

Лезвие до рукояти ушло в широкую грудь. Дёрнулся Володарь, захрипел, забился, царапая скрюченными пальцами грудь. Анна отпрянула, вжимаясь в угол, крестясь и боясь взглянуть на храпящего и стонущего атамана. Наконец последний раз вздрогнул Володарь, оскалился щербатым ртом и затих на мокрых от крови досках.

Тогда поднялась Анна и, шатаясь, налегла плечом на низкую дверцу. Едва не выскользнул засов из ослабевших пальцев. Еле держась на ногах, девушка выбралась на лодью.

Ватажники спали, разметавшись, кто между скамей, кто на корме. Иные бражники не добрались до лодьи - лежали вповалку на маленьком песчаном островке, к которому пристала вечор лодья. Только дозорный на корме вскинул удивлённо голову. То ли не ведал он, что везёт атаман с собой бабу, то ли хмель отшиб ему память.

Анне уже было всё равно. Равнодушно скользнув взглядом по дозорному, она, шатаясь, прошла к борту и перелезла через него. Крепко спали ватажники, а дозорный так подивился пустому взгляду бабы и её спокойной решимости, что не посмел поднять тревогу. Только перекрестился, отгоняя от себя морок.

Холодная вода реки и мелкий дождь, сеявший с небес, ненадолго привели Анну в чувство. Ненадолго - лишь на столько, чтобы, скользнув в реку, она не пошла камнем на дно, а вынырнула и поплыла прочь, к ближнему берегу. У слабого тела не было достаточно сил, руки и ноги сводило от холода, дыхание перехватывало, а сердце билось неровно, надсадными толчками. Но Анна не замечала всего этого. Она не думала ни о чём, ей не хотелось жить. Она просто не останавливалась - и, может быть, поэтому в конце концов добралась до берега, поскальзываясь и цепляясь за кусты, выбралась из реки и, не оглядываясь, побрела прочь.

Надсаживаясь, недосыпая и недоедая, гнали новгородцы свою лодью в погоню за ватажниками. С утра до вечера гребли, сменяя друг друга. Даже Яким раз или два садился к веслу, помогая людишкам. Андрей, забыв про сон и еду, еле дыша из-за тугой повязки - ватажники отбили ему ребра и лекарь-иноземец велел стягивать их крепко-накрепко, - всё время торчал на носу. Вырос он в деревне, детство его прошло в полях и лугах, на берегу реки да на пашне, и он сызмальства умел различать следы. Вот и сейчас намётанный глаз его пригодился - на исходе четвёртого дня углядел он впереди чужую лодью, приткнувшуюся к намытому рекой крошечному песчаному островку.

Взбудораженные его криком, новгородцы сбежались на нос.

–  Кажись, она!.. Как есть, она самая! Я её ишшо на исаде приметил - ни у кого такой кормы не было, - раздавались возбуждённые голоса.

–  Ну-ка, доставай топоры да шеломы!
– крикнул Яким и первым нырнул под скамью, где лежал его щит и топор.

Купцы - народ бывалый. Повелось так, что на юге, в приднепровских степях, провожают их от Киева до Олешья княжеские дружины, а на севере купцу не на кого надеяться, кроме самого себя. Вот и возят с собой купцы оружие, вот и берут гребцами отчаянных парней. Бывалые люди собрались у Якима - с ними ходил он не токмо в Ганзею, но и к франкам, и к латинянам, и к арабам. Вмиг похватали топоры, сулицы и тугие луки, натянули на плечи кольчуги, надвинули на глаза шеломы. Один Андрей остался без оружия, но и без него было полно на лодье охочих до боя людей.

Ватажники заметили чужаков - заметались, закричали, хватая оружие, да поздно. Сошлись две лодьи, заорали новгородцы, кинулись помахивать топориками. Андрей, оставшийся подле Якима, только диву давался - ведь простые же мужики, как и его отец, небось, всю жизнь за оралом и проходили, а бьются так, что любому князю незабедно взять в свою дружину.

Яким стоял на лодье - покрикивал с носа на своих людишек, помахивал топориком, командуя. Новгородцы своё дело знали - не ожидали такого натиска ватажники. Хоть и отчаянно бились, хоть и положили несколько новгородцев, а всё же одолели их купцы. Какие под топорами полегли, какие с борта в реку сиганули, а иных повязали.

Пленных перетащили на свою лодью, поставили перед Якимом и Андреем на колени.

–  Порешить бы вас, аки татей, без суда да вздёрнуть на осине, - сплюнул Яким, - да недосуг нам. Коли всё без утайки скажете - пустим вас на все четыре стороны.

Ватажники смотрели исподлобья, выжидали.

–  Стояли ли вы недавно у Владимира-на-Волыни?
– спросил Яким.

Ватажники переглянулись. Вокруг тяжело дышали разгорячённые боем новгородцы, на осину никому из ватажников не хотелось.

–  Ну, стояли, - прогундел один.
– А тебе-то почто? Никого мы не грабили, не губили…

–  Зато девку схитили!
– перебил Яким.
– Отвечай как на духу, пёсий сын - была у вас девка?

–  Откуль ей тут взяться? Ни сном, ни духом… Хучь калёным железом пытай, - вразнобой загомонили ватажники.
– Ей-ей, побожиться можно!

Яким взглянул на Андрея. Тот сам не знал, что сказать. Боялся - обманули. Боялся - упущено время и боярышни теперь не найти. А значит, и ему не быть в живых, когда воротится князь.

По-своему понял его молчание Яким.

–  Ничо они не ведают, - молвил он и махнул своим парням, - вот что, робяты, тащите их к осине да вздёрните повыше.

Новгородцы подхватили ватажников, потащили прочь.

–  Ой-ей, не губите, православные!
– по-заячьи пронзительно загомонил один.
– Ой, отпустите душу на покаяние! Была девка! Как Бог свят, была!

Его отпустили, мешком бросили к Якиму в ноги:

–  Говори!

–  Вот те крест, - залопотал ватажник, - своими глазами видал я её. С утреца пробудился водицы испить, гляжу - а она по лодье идёт. Косища - во!
– с руку толщиной. Летник лазоревый, с лица бледна, аки смертушка. До борта добрела - да и в воду канула. А после мы уж проведали - зарезан наш атаман своим же ножом…

–  Коса, летник лазоревый, - вскрикнул Андрей, помнивший, как уходила из дому Анна.
– Она это… К какому берегу поплыла боярышня?

Ватажник обернулся на ближний берег. Андрей кинулся к борту.

–  Да куды ты? Куды?
– пробовали остановить его новгородцы.

Андрей скидывал с себя их руки:

–  Сил нету! Мне за неё князь шкуру сымет! Кто охочь помогать - те за мной. А кто во Владимир спешит - неволить не стану, а за помочь - спасибо!

Не стали новгородцы оставаться на лодье - пятерых отрядили, чтобы расправились с ватажниками без жалости, а остальные с Якимом во главе отправились в лес искать Анну. Долго ходили под моросящим дождём, натыкались на пни и коряги, звали, срывая голос, заглядывали в дупла и под валежины. Нигде не находилось следов девушки. Стало темнеть, когда собрались на поляне, мокрые, голодные и усталые. Андрей стоял в стороне, понурившись. Куда идти и что делать, он не ведал. Знал одно - податься ему некуда.