Роман Молодой
Шрифт:
– Клянусь, батюшка! – сказал, волнуясь, стоявший у изголовья отца, бледный, но гордый сознанием своего величия Ягайло. Его красивое округлое лицо с орлиным носом и серыми отцовскими глазами выражало торжество. – Я всегда буду думать о нашей Литве и умножать славу твоих подвигов! Я буду беречь и почитать своих братьев, но никому не позволю ослабить нашу Литву: ни лютому врагу, ни кровному родственнику!
– А ты, Дмитрий, почему молчишь?! – воскликнул князь Витовт, глядя на поникшего, не скрывавшего своего раздражения, Дмитрия Брянского. – Неужели ты не чтишь воли своего батюшки? Ну-ка же, клянись!
– Клянусь! – буркнул в сердцах Дмитрий Ольгердович, опустив голову, но про себя подумал: – Нет силы у этой клятвы без крестного целования! Надо встретиться с братом Андреем и обсудить это дело! А там увидим…
– Ну, тогда все в порядке, – тихо сказал Ольгерд Гедиминович. – А потом ты, брат, сообщишь моим остальным сыновьям суть этого завещания и поддержишь, когда надо, Ягайлу…
– Все так и будет, брат! – молвил Кейстут, прижав ладонь правой руки к сердцу.
Великий князь Ольгерд Литовский тяжело вздохнул, его руки, сжимавшие края одеяла, упали, а по лицу пробежала судорога.
– Прощай же, мой любимый брат! – прорыдал князь Кейстут, из глаз которого неудержимым потоком хлынули слезы. – Слава великому князю и королю Ягайле!
– Слава великому князю…Ягайле! – как эхо прокричали княжеские слуги.
Дмитрий Ольгердович стоял, опустив голову, и молчал, но никто не заметил этого в общем хоре рыданий и славословий.
ГЛАВА 2
СЛОВО РОМАНА МОЛОДОГО
– Ты принес печальные вести! – с гневом сказал великий князь Дмитрий Иванович, качая головой и глядя на князя Романа Брянского. – Почему вы не поставили нужные заставы? Разве я тебя оставил в Нижнем не для этого? Как ты мог понадеяться на Дмитрия Константиныча?!
– Так получилось, – пробормотал расстроенный князь Роман, стоя перед креслом великого князя, – что Дмитрий Константиныч не пустил меня в поход и не прислушался к моим словам о татарской угрозе! Я просил его проявить бдительность и отправить меня к войску, но он был неумолим…
– Ладно, садись на свое место! – буркнул раздраженный Дмитрий Иванович. – Все ваша беспечность! Стоило мне только отъехать, и никому ничего не стало нужно! Давайте же, мои славные бояре, думать, как нам поправить случившуюся беду!
В думной светлице стояла мертвая тишина. Бояре, ошеломленные полученными известиями, просто онемели. Молчал и вспоминавший случившееся князь Роман, усевшийся на переднюю скамью.
Весной 1377 года в Нижний Новгород пришли вести о нашествии некого «царевича Арапши», прибывшего из Синей Орды к Мамаю и посланного им на русские земли. Приехавшие из Сарая купцы говорили о бесстрашии «татарского царевича», его «свирепости» и былых воинских подвигах. Это встревожило великого князя Дмитрия Константиновича Нижегородского и он послал к Дмитрию Московскому людей с просьбой о помощи. Последний, обеспокоенный активностью татар в Верхнем Поволжье, решил не просто послать войско на помощь своему тестю, но сам отправился в поход. Он чувствовал, что именно в нижегородской земле татары попытаются нанести тяжелый удар по русским. И не ошибся! Однако ни он, ни его тесть, уверенные в решительных действиях татар, не предполагали, что враг проявит коварство и хитрость.
Судя по всему, татары узнали о большом войске русских, прибывших защищать нижегородскую землю и, укрывшись в мордовских землях, затаились. Русские войска, долгое время не встречая врагов, не имея никаких вестей об Араб-шахе, утратили бдительность. Сам великий московский князь, простоявший с войсками без дела в жестокую летнюю жару, посчитал слухи о татарской угрозе ложными и вернулся с частью своего войска в Москву, оставив под Нижним лишь «малых воевод» с отрядами из Владимира, Переяславля, Юрьева, Мурома и Ярославля. Когда же вновь прошел слух о «царевиче Арапше», великий князь Дмитрий Константинович не посчитал даже нужным самолично принять участие в походе, а послал со своим и московским войском сына Ивана и служилого князя Симеона Михайловича. Последние не столько управляли войском, сколько мешали это делать московским воеводам. В конечном счете, нарушился «нужный порядок» и объединенная рать оказалась неуправляемой. Когда же войска перешли реку Пьяну, и пришел ложный слух, что «царевич далеко отсюда, на Волчьих Водах», русские откровенно обрадовались. Они «распоясались», стали пьянствовать, грабить местное население и приставать к женщинам. Когда же разведка, отправленная еще раньше из Нижнего, получив сведения от населения о действительном пребывании большого татарского войска неподалеку, доложила об этом воеводам, те не поверили.
– Никто не осмелится воевать с нами! – уверенно говорили они. Тогда воины из «заставы» поскакали в Нижний сообщить об угрозе своему воеводе, князю Роману Молодому. Тот обратился к великому князю Дмитрию Константиновичу с просьбой отпустить его к войску. Но нижегородский князь, которому надоели противоречивые слухи, не принял к сведению слова разведки и запретил какие бы то ни было выезды «ратных людей» из города.
Тем временем в объединенном войске, одуревшем от бездействия и жары, началось полное разложение. Дурной пример подали воеводы с князьями и боярами, которые, устроили пирушку и, распив «превеликое множество» хмельных напитков, занялись охотой. Прочие воины «поснимали ратные доспехи, сложили их на телеги, не подготовили копья и рогатины, многие из которых были даже без древков, а шлемы и щиты совсем убрали». Большинство воинов разделись до пояса, а некоторые даже «до полной наготы» и так ходили «конно и пеше». Наконец, не чувствуя за собой «воеводского ока», они достали «хмельные напитки», «набрались до положения риз» и стали, пьяные, разъезжать по окрестностям, похваляясь своей силой и осмеивая «поганых».
Татары Мамая немедленно воспользовались этим. Проведенные мордовскими вождями по «неизведанным тропам», они, разделившись на пять полков, неожиданно появились 2 августа в тылу у русских и стали нещадно убивать не способных к сопротивлению безоружных воинов. Последние, не думая даже о собственной защите, в смятении устремились к реке Пьяне. Татары гнались за ними, стреляя в неприкрытые доспехами спины. Так они перебили большую часть русского войска, многих бояр и воевод. Во время бегства погиб и князь Симеон Михайлович, а сын великого князя Дмитрия Константиновича Иван утонул в давке в реке Пьяне. Слух о разгроме объединенного войска дошел до Нижнего Новгорода в тот же день. Великий князь Дмитрий Константинович был так напуган, что даже не попытался обеспечить оборону города. Он поспешно собрал «свои людей», имущество и, не слушая воевод, умчался с позором в Суздаль. Вместе с ним уехали и воины Запасного полка во главе с князем Романом Молодым. Из города сбежали и богатые горожане: одни уплыли по Волге на север, другие ушли в Городец. Лишь одна беднота осталась защищать свой город.
5 августа татары подошли к Нижнему Новгороду и, воспользовавшись малочисленностью его защитников, сожгли город, разорили церкви и окрестные монастыри, захватив в плен уцелевших от погрома горожан. Но не успели уйти отягченные награбленным добром «мамаевы татары», как им на смену явились степные хищники «царевича» Араб-шаха, которые выжгли остальные, непострадавшие доселе, земли Нижегородчины, включая Засурье. Об этом великий князь Дмитрий Константинович узнал уже в Суздале. Он стал готовить новое войско и послал в Москву с вестями о случившейся беде и просьбой о помощи князя Романа Брянского.
Великий князь Дмитрий Иванович уже знал о поражении русских. Но когда он получил подробное разъяснение из уст князя Романа, его гневу не было границ! Однако проявлять свое возмущение он, по своему правилу, не стал, ожидая боярских советов.
Наконец, те после долгой паузы заговорили. Первым нарушил тишину Федор Андреевич Свибл. Он встал и, откашлявшись, молвил: – Что теперь плакать о том горе? Налицо глупость и беспечность наших людей! Конечно, жаль несчастных владимирцев, переяславцев, юрьевцев и других! Они сами себя погубили! Надо же, пьянствовали во время похода! Их покарал сам Господь! Очень плохо поступил и брянский князь Роман! Неужели он не знал об опасности? И почему сам не проверил заставы? Он ведь выполнял приказ не Дмитрия Константиныча, но нашего великого князя Дмитрия Иваныча! Надо было не пьянствовать в Нижнем, а ехать с войском на Пьяну! Если бы меня туда послали, я бы без труда одолел тех бестолковых татар! А за бессовестное пьянство я бы оторвал нашим людям их дурацкие головы!
Он сел на свою скамью, а бояре одобрительно загудели.
– Будет тебе, Федор, обличать князя Романа! – встал рассерженный Иван Родионович Квашня. – Если бы ты сам там побывал, тогда бы и говорил! А так бы мы все одолели татар, сидя здесь на скамьях!
Бояре дружно рассмеялись.
– Роман Брянский совершенно не виноват! – продолжал между тем Иван Родионович. – Будто вы не знаете Дмитрия Константиныча?! Да если он что задумает, вам ни за что его не переубедить! Я бы посмотрел, как бы ты, Федор, поучил славного Дмитрия Константиныча! Он полностью виноват в случившемся! Зачем он разделил войско и запутал воевод? Почему он послал туда князей, не умеющих управлять людьми? Что, он сам не мог выйти в «чистое поле»? А наш князь Роман – сторона в том деле! Если бы наш великий князь Дмитрий Иваныч поставил его во главе войска, тогда бы говорили…Впрочем, хватит об этом! Вот только внесу свое предложение. Если наш премудрый Федор захотел проучить поганых татар, то почему бы не послать его к Нижнему Новгороду с войском? Вот пусть он там и покажет свои военные достоинства и силу московской рати! А здесь в думной палате мы все – славные воеводы!