Роман Молодой
Шрифт:
Но в этот миг неожиданно вся масса литовских всадников остановилась и, подавшись назад, медленно попятилась: прямо в левый фланг, понесший наибольшие потери, ударили молодые московские всадники. – Руби! Секи! – кричал скакавший впереди своих воинов Пересвет, размахивая своим тяжелым мечом. – Слава Москве! Слава Брянску! – вопил охваченный азартом битвы Ослябя. В одно мгновение они повалили на землю остатки левого полка литовского войска и устремились врагу в тыл. Вот тут литовские конники, почувствовав угрозу полного окружения, стали поспешно разворачиваться и, неся большие потери, показали врагу спину. Они так резво скакали, оглашая своими воплями окрестности, что их преследователи остановились. Над полем битвы прогудел рог брянского горниста. – Пусть бегут! – весело сказал Дмитрий Ольгердович, вытирая тряпицей со лба кровь и пот. – Будет только лучше, если они узнают о нашей силе! Зауважают!
К вечеру уже были известны потери. Брянцы вместе с ополченцами утратили убитыми около сотни человек, но литовцев полегло в три раза больше. Оказав помощь раненым врагам, брянцы увели их за городские стены. Около трех сотен литовцев, в их числе раненый воевода Гимбут и любутский наместник Ердвил, попали в плен. Остальные враги разбежались.
Вечером, празднуя победу, Дмитрий Ольгердович восхвалил «московскую рать».
– Молоды, но отважны! – весело сказал он, поднимая бокал с густым греческим вином. – Пью же за здоровье боярских сыновей Пересвета и Осляби! Счастья им и ратных подвигов!
– Не боярских сыновей, – вскричал, вставая, любутский боярин Симеон Резанович, – а любутских бояр! Мы постановили дать им любутское боярство! А если они останутся у нас, мы наделим их землями и построим для них достойные терема!
– Слава! Слава любутским боярам Пересвету и Ослябе! – вскричали обрадованные сказанным московские воины.
На следующее утро князь Дмитрий Ольгердович с боярами и лучшими воинами подвергли допросу пленных литовских военачальников. Те чувствовали себя неловко: они были уверены в легкой победе, а тут – такой разгром!
– Мы не ждали такого позора! – сказал, качая головой, багровый мрачный Гимбут, сидевший на передней скамье напротив княжеского кресла. – Хоть мы и знали о твоих силах, Дмитрий, но на это совсем не рассчитывали!
– Да, хороши твои брянские воины, славный Дмитрий, – пробормотал, не чувствуя страха, Ердвил, – особенно молодые дружинники! Те самые, широкоплечие и безбородые! Если бы не их молодость, мы бы приняли этих богатырей за литовцев!
– Что ж вы полезли на рожон?! – возмутился Дмитрий Ольгердович. – Зачем было губить столько людей? Я же предлагал вам перейти на мою сторону!
– Мы не можем так поступить, княже, – покачал головой Гимбут. – Сейчас у Ягайлы очень много сил! С ним и сам Кейстутас! Тебе не устоять против них! Ты погубишь и себя, и своих людей! Поэтому я советую тебе помириться с братом и дядькой!
– Подожди, вот только подойдет ко мне мой старший брат Андрей с большим войском, – усмехнулся князь Дмитрий, – и тогда мы справимся и с Ягайлой, и с Кейстутасом!
– Твой старший брат не придет, княже, – мрачно молвил Ердвил. – Он заключил «вечный мир» с Кейстутасом и обещал не выходить из своего Пскова! Я недавно узнал об этом и готов подтвердить свои слова сердечной клятвой от имени всех наших богов и даже Христа! Клянусь!
– Что же тогда уготовил мне жестокий дядька Кейстутас?! – буркнул Дмитрий Ольгердович, поверив сердечной клятве пленника. – Неужели он хочет бросить меня в сырую темницу? А может, желает моей смерти?
– Нет! – горько усмехнулся Гимбут. – Он послал меня не лишать тебя жизни, не брать в плен, а лишь примерно наказать. Твой дядька Кейстутас и великий князь Ягайла хотят, чтобы ты отказался от своих пагубных замыслов и уехал со своими людьми в городок Трубчевск. Великий князь отнимает у тебя твой непутевый Брянск и временно передает его князю Корибутасу. А пока, княже, уезжай с миром в свой Трубчевск и сиди там тихо до лучших времен!
ГЛАВА 4
БИТВА НА ВОЖЕ
Князь Роман, сидевший в седле своего вороного коня, пристально смотрел в сторону речного кустарника, облепившего противоположный берег Вожи. Густой туман стелился по реке, поднимался вверх и скрывал от его взора стоявших неподалеку татар. Но ржание коней и звуки татарской речи доносились до его слуха.
Татары проявляли поразительную беспечность. Обычно они вели себя тихо и появлялись внезапно, а уже тогда, врезавшись во вражеские ряды или начиная надежную атаку, позволяли себе крики и прочий устрашающий шум. Но чем объяснялось их нынешнее поведение?
– Может, возгордились разгромом нижегородцев, – подумал князь, – и надеются взять нас на испуг?
В самом деле, войско татарского временщика Мамая совсем недавно, в июле 1378 года, побывало у стен Нижнего Новгорода. Великого князя Дмитрия Константиновича не было в городе, а его воеводы и горожане оказались неспособными обеспечить надежную оборону городских стен. Татары же не стали сразу осаждать город, а разорили весь удел и захватили большое число пленников. Тем временем из Городца прибыл Дмитрий Константинович, пославший в татарский стан киличея с предложением – принять выкуп и не губить его стольный город. Но татары ответили отказом. – Зачем мне твое серебро? – надменно сказал мурза Бегич. – Мне нужна лишь башка непокорного Дэмитрэ Мосикэ и твоя никчемная жизнь!
После этого татары сожгли дотла Нижний Новгород, не пощадив даже церквей! Такого злодеяния от них давно не ждали!
Великий князь Дмитрий Иванович, рассказывая на боярском совете «о татарском зле», показал принесенные из сокровищницы покойного митрополита ярлыки татарских ханов, освобождавших церковь от поборов и насилий со стороны самих татар. Только при покойном святителе Алексии ордынскими ханами было выдано два ярлыка. В них ханы решительно запрещали всем своим подданным покушаться на церковную собственность! Татарам не разрешалось становиться на постой в церковных домах, вторгаться в церкви и, тем более, разрушать святые храмы. Согласно ярлыкам, все, отнятое татарами у церкви, подлежало безусловному возвращению, а виновники грабежа должны были понести суровую кару. Эти ярлыки никто не отменял, их сроки действия не истекли! И вот Мамаевы полчища попрали собственные законы!
После сожжения Нижнего Новгорода мурза Бегич повел свое воинство к городку Березову, разграбил его и двинулся в сторону московских земель.
Великий князь Дмитрий понимал, что врага надо во что бы то ни стало остановить, не пустить в пределы княжества, а если удастся и разгромить, преподав «нужный урок» Мамаю. Но он не хотел продолжительной войны с многочисленным степным воинством, зная о силе единой Орды. Он понимал, что каждый год мирной жизни усиливает Московскую Русь и ослабляет татар, которые в мирной обстановке впадают в «тяжкие смуты» и устраивают междоусобицы в борьбе за ханский трон. А вот постоянные набеги, войны способствуют объединению татарской знати и, в свою очередь, усилению ордынской боевой мощи.
– Господь – судья, что я не хотел ссориться с татарами! – оправдывался великий князь Дмитрий Иванович перед своими боярами на совете. – Я даже отчеканил деньгу по татарскому образцу! – Он вытащил из кармана серебряную монетку, напоминавшую чешуйку крупной рыбы, и подбросил ее вверх. Монетка пролетела через два ряда боярских скамей и упала на кого-то из московских думцев. – Видите! Там даже есть татарская надпись! Здравица с именем татарского царя! Ее написал сам покойный Тютчи! Где же здесь вражда или непочтение?!