Чтение онлайн

Походы Иоанна I Цимисхия и Василия II позволяют выявить некоторые общие тенденции восточной политики ромейских василевсов рубежа X–XI вв. С одной стороны — продолжавшееся расширение владений империи на Востоке, хоть и не столь стремительное, как при Никифоре II Фоке. Василий II смог уже прочно занять Тартус и Шейзар, возвести там новые укрепления и превратить эти города в юго-восточные форпосты Ромейской державы, заселив их ромеями и армянами [432] . С другой стороны, войска василевса безжалостно разоряли те территории, которые ромеи не рассчитывали удержать. К примеру, можно привести описания продвижения армии Василия II Болгаробойцы по сирийским и ливанским землям, из хроники Яхьи Антиохийского: «и пошел на Хисн-Масъят и овладел им также и разрушил его, и двинулся на Рафанию и сжег ее и увел жителей ее в плен. И шел, сжигал, разрушая и полоня, пока не дошел до Хомса, и остановился там» [433] . Бар Эбрей упоминает о том, что взяв Хомс, Василий II «увел оттуда 10.000 душ» [434] . Причем разорению подверглись не только мусульманские, но и христианские поселения. Яхья Антиохийский оставляет упоминание о том, как находившиеся в императорской армии русские и варяжские воины разграбили и сожгли церковь Св. Константина, близ Эмесы: «И укрепились некоторые из жителей в находящейся там церкви св. Константина, считая себя в ней в безопасности. И когда узнали (это) русы из его войска, то они подожгли ее. Была же эта церковь удивительная. И были увезены медь ее и свинец». Недосягаемой целью для ромеев стал богатый и хорошо укрепленный Триполи, остававшийся в руках верных фатимидскому халифу арабов-мусульман, несмотря на продолжавшиеся попытки ромейских василевсов покорить город. Триполи поочередно осаждали императоры Никифор II, Иоанн I Цимисхий, Василий II Болгаробойца (простоявший у стен города более сорока дней) [435] , а также дука Дамиан Далассин, поставленный в Антиохии императором Василием II и совершивший две похода на Триполи, в 995 г. и 996 г. соответственно [436] . Невзирая на все попытки ромеев, Триполи непрерывно оставался под арабским правлением — с VII в. (646 г.) и вплоть до взятия города франками в 1109 г., к чему нам еще предстоит обратиться. Такой же недосягаемой целью оставалась Апамея, которую неоднократно осаждали ромейские дуки Антиохии [437] .

В то же самое время, ромейские василевсы смогли утвердить свое символическое господство над сирийскими и месопотамскими эмиратами, в частности — над эмиратами Алеппо и Амиды, которые фактически перешли на положение вассалов Ромейской империи. Во время второго сирийского похода императора Василия II (999 г.), вассалом империи себя признал курдский эмир Мумаххид-ал-Даула Абу Мансур-Сайд-ибн-Мерван, правитель оставленной ромеями Амиды (Диарбекира). Невзирая на исповедание ислама, он был включен в число имперских сановников, получив от василевса титулы магистра и дуки. Как об этом писал Яхья Антиохийский: «И прибыл к нему эмир курдов, Мумаххид-ал-Даула Абу Мансур-Сайд-ибн-Мерван, владетель Диарбекира, и наступил на его ковер. И назначил царь его магистром и дукой востока и оказал ему милости и благодеяния и отпустил его обратно в его владения» [438] . Еще большее внимание император Василий Пуделял усилению и сохранению ромейского влияния в Алеппо. Ради удержания в Алеппо верной ромеям арабской династии Хамданидов, Василий II лично прибыл в Сирию с Балкан, пройдя форсированными маршами всю Малую Азию. Фатимидская армия была застигнута врасплох, бросив свой лагерь и большую часть своего конского состава [439] . Причем после этой победы, эмир Алеппо Саид ад-Даула и его влиятельный визир (и будущий эмир) — Лулу аль-Кабир «выступили вперед и принесли клятвы верности царю Василию, и преподнесли ему дары» [440] . Спустя почти тридцать лет, во время очередной войны за Алеппо (между фатимидскими наместниками и сирийским эмиром Салихом ибн Мирдасидом) осажденные в Алеппской цитадели войска «поставили кресты на стенах крепости и кричали "царь, царь Василий, о победоносный"», взывая к защите василевса. Подобные прецеденты неопровержимо свидетельствует о зависимом положении Алеппо перед лицом Ромейской державы. То, что сирийские мусульмане готовы были прибегнуть даже к открытому использованию и символа креста. Согласно «Хронографии» Бар Эбрея, в 1031 г., вскоре после взятия Эдессы, один из сирийских эмиров, Хассан ибн аль-Джаррах «покорился ромеям и повесил кресты на концах своих копий» [441] .

Дальнейшее расширение Ромейской державы к востоку возобновилось уже при императоре Романе III Аргире. Сирийский поход самого василевса обернулся бесславной и катастрофической битвой у Азаза, где армия Романа III была разгромлена сравнительно небольшими силами эмира Алеппского Шибла ад-Даулы Насра. Сирийский поход императора Романа III Аргира и битва при Азазе подробно описаны Михаилом Пселлом. По словам Пселла, василевс Роман III «выдумал мнимый предлог для войны с сарацинами, живущими в Келесирии (их столица на местном языке называется Халеб), собрал против них войско, умножил его ряды, изобрел новые боевые порядки, сколотил союзные отряды и набрал пополнение, чтобы одним ударом покончить с врагом». Далее Пселл переходит к описанию самой битвы при Азазе: «Когда он выступил из Антиохии, на холмах неожиданно показался отряд варварских воинов, засевших в засаде по обе стороны дороги. Вооруженные как попало, без доспехов, эти смельчаки боевыми криками и внезапным появлением навели ужас, оглушили наших воинов конным топотом и произвели впечатление огромных полчищ, ибо не двигались сомкнутым строем, а беспорядочно скакали отдельными группами. Они внушили такой страх, внесли такую сумятицу в ряды этого огромного войска итак сломили волю людей, что все, в каком были виде, так и помчались, ни о ком и ни о чем больше не помышляя. Верховые повернули и пустили вскачь коней, остальные, не теряя времени, чтобы оседлать лошадей, отдавали их первому попавшемуся, а сами, кто как мог, искали спасения в беспорядочном бегстве или скитаниях. Случившееся тогда превзошло все ожидания: те, которые благодаря своей воинской выучке и боевым порядкам покорили всю землю и, казалось, были неуязвимы для любых варварских полчищ, не выдержали одного вида врагов (…) Первыми поддались панике телохранители императора, которые бросили самодержца и понеслись без оглядки. И если бы какой-то человек не подсадил его на коня, не подал узду и не велел удирать, может быть, и попал в руки врагов тот, кто надеялся потрясти всю земную твердь. (…) И вот наши в панике удирали, а враги, оказавшись простыми свидетелями своей нежданной победы, стояли в изумлении от такого беспричинного отступления и бегства. Затем, взяв в плен нескольких воинов (…) бросились за добычей. Прежде всего, они сняли царский шатер, который мог бы поспорить с иными из нынешних дворцов, столько в нем было ожерелий, браслетов, венцов, жемчугов и других богатств, всего самого великолепного! Числа этих драгоценностей было не измерить, а красотой не налюбоваться, столько и такой роскоши хранилось в царской палатке. Сначала они сняли шатер, затем собрали и другую добычу и, груженные ею, вернулись к своим товарищам. Это о варварах. А между тем царь, оторвавшись от варварского отряда, поскакал туда, куда помчали его пыл и ноги его коня». Завершая повествование об этом бесславном походе, Пселл приводит историю радостного обретения Романом III брошенной императорской походной иконы, иконы Богоматери Одигитрии, и возвращения остатков армии в Антиохию и Константинополь [442] .

Однако, невзирая на это поражение, ромеи, спустя год, смогли начать новую кампанию на землях Сирии. Василевс Роман III заключил договор с одним из двух эмиров, правивших Эдессой, и выкупил у него права на город «за 20.000 динаров и четыре деревни на землях ромеев» [443] . К Евфрату была спешно двинута ромейская армия, под началом Григория Маниака. «Ромеи прибыли ночью, и заняли крепость, укрепившись там (…). И некоторые из них спустились в город, и уничтожили арабскую мечеть» [444] . Сразу же после взятия города ромеями, Эдесса испытала тяжелейшую осаду со стороны месопотамских эмиров, сопровождавшуюся взятием и разорением нижнего города, в том числе кафедрального собора Св. Софии. В особенности пострадала мелькитская община города. В то время, как сирийские миафизиты покидали осажденную Эдессу вместе с тюрками и арабами, мелькиты остались в городе, очевидно уповая на победу своих византийских единоверцев. Пытаясь избежать царивших в городе боев, многие мелькиты собрались в соборе Св. Софии. Однако турки снесли врата церкви, перебили найденных там мужчин и угнали в плен женщин и детей [445] . Согласно той же хронографии Бар Эбрея, эмир Насир ад-Даула «отправил армию против Эдессы (…) и обрушил стены, и вошел в город. И они (т. е. арабы) захватили великую церковь, куда бежали христиане, и исторгли у них добычу и их женщин. И встали они лагерем против крепости ромеев (цитадели. — С. Б.), но не смогли к ней даже приблизиться. И когда выпал снег они, под предлогом зимы, оставили город и ушли» [446] . В последующие годы Эдесса как минимум дважды (в 1034 г. и 1045 г.) подвергалась разорению со стороны тюрок. Ромеям удавалось выбивать сарацин из города лишь за счет стойкости гарнизона, державшегося в цитадели [447] . Так или иначе, Эдесса осталась в составе империи и превратилась в христианский форпост на восточном берегу Евфрата. Преемник Романа III Аргира, император Михаил IV Пафлагон «невзирая на то, что презирал арабов, отправил 10.000 всадников к Эдессе и велел восстановить разрушенные крепости. И ромеи стали совершать набеги из Эдессы, и они разорили земли у Азаза, Харрана, Саруджа» [448] . Самосата, контролировавшая переправы через Евфрат, к северу от Эдессы, была покорена ромеями еще до 1031 г. Она уже была резиденцией протоспафария Григория Маниака, в бытность его стратигом городов Евфрата, и служила основной базой для ромейского наступления на Эдессу [449] .

Разумеется, византийская восточная политика (от Никифора II Фоки до Романа III Аргира) не была лишь чередой непрерывных успехов. После 1017 г. фактически сошел на нет византийский сюзеренитет над Алеппо, когда власть над городом и эмиратом перешла к фатимидским наместникам и новой арабской династии — Мирдасидов, воцарившейся в 1023 г. [450] . Кроме того, были и открытые военные поражения ромеев. Дука Антиохии Дамиан Далассин пал в битве у Апамеи (в 998 г.) [451] . Ромейская армия, под началом самого василевса Романа III Аргира, была разгромлена алеппским эмиром Шибл ад-Даулой Насром в описанной выше битве у Азаза (1030 г.). Начались и разорительные арабские (а позднее — и тюркские) набеги на территории византийской Сирии. К примеру, после гибели дуки Дамиана в битве у Апамеи (998 г.), арабы «прошли в землю Антиохийскую, где они разоряли, убивали, и сжигали деревни» [452] . За тринадцать лет до этого, в 985 г., сходным образом был разорен православный монастырь Св. Симеона Столпника, о чем мы уже писали выше.

Даже в ходе данного, достаточного краткого обозрения истории восстановления византийского господства в северо-западной Сирии, нельзя не отметить, что уже на рубеже X–XI вв. были заложены некоторые «геополитические» тенденции, которым суждено было с особой яркостью проявиться в эпоху крестовых походов показать существенное влияние на становление Латинского Востока. Благодаря безжалостным кампаниям Никифора II Фоки и его преемников Киликия, Кипр, сирийские земли с Антиохией, Латакией, Марашем и приевфратские территории, с Эдессой и Самосатой — вновь превратились в преимущественно христианский регион, в оплот и центр политического и культурного господства византийских, армянских и, позднее, латинских христиан. Вряд ли стоит, предвосхищая события, напоминать о том, что именно на этих территориях, в ХI–XIII вв. возникнут княжество Антиохийское, графство Эдесское, королевство Киликийской Армении, Кипрское королевство. Кроме того, василевсом Никифором II Фокой был воздвигнут замок Баграс, а императором Василием II — заново отстроен и заселен Тартус; этим твердыням впоследствии суждено было сыграть важнейшую роль в истории франкской Сирии. Ромеи предприняли первые попытки штурмовать Апамею и Триполи — города, которые вернулись под христианское правление лишь в эпоху крестовых походов, после более успешных кампаний франков. В период второго византийского правления в Сирии (969–1084 гг.) формируется и острое противоборство между христианами Антиохией и мусульманами Алеппо. Опираясь на Антиохию, Эдессу и прочие сирийские территории, ромеи оказывали постоянно и подчас — все возраставшее давление на Алеппо — что постепенно превращало этот город в главный оплот мусульман северной Сирии и в настоящий форпост ислама на пути христианской Антиохии. Наконец, постоянные арабские и тюркские набеги на христианские земли, поселения и монастыри на западном берегу Оронта (в том числе — в окрестностях Антиохии) стали неотъемлемой частью истории Сирии эпохи второго византийского т франкского правления.

С исходом или истреблением мусульманского населения перед империей встала задача заселения покоренных ближневосточных территорий и повторной «византинизации» этих земель. Ромейские василевсы стремились укрепить свое положение в Сирии и Киликии за счет безжалостного вытеснения мусульман, поощрения армянской миграции, усиления грекоязычного элемента в регионе [453] . Последнее осуществлялось, прежде всего, за счет военных и чиновников, присылаемых из Константинополя, с Балкан и из Малой Азии в Левант. Со времен кампаний Никифора II Фоки в покоренных сирийских и киликийских городах расквартировывались контингенты имперских войск, набранные из числа ромеев, армян и часто — иностранных наемников (в том числе — латинских христиан, о чем будет сказано ниже). Когда, в 1051 г. Антиохию посещал прославленный мелькитский врач Юханна ибн Бутлан, он отмечал, что город охраняют «четыре тысячи воинов, которые каждый год присылаются василевсом в Антиохию из Константинополя». Причем, согласно Ибн Бутлану, эти контингенты менялись каждый второй год [454] . У. Тредголд, в своем исследовании, выдвигает вполне обоснованное предположение, что регулярные войска, находившиеся в распоряжении императорского дуки в Антиохии, Тарсе и других городах востока, могли состоять практически исключительно из кавалерийских тагм, в то время как пехота набиралась бы во время кампаний из местного ополчения [455] . Ж.-К. Шейне, основываясь на сигиллографических свидетельствах, отмечает, что в Сирии и Киликии могли стоять такие тагмы, как Схолы и Иканаты [456] . Ситуация резко осложнилась в последующие годы, в частности — в период правления пренебрегавшего армией василевса Константина X Дуки (1059–1067). Спустя немногим более чем пятнадцать лет после посещения Антиохии Ибн Бутланом, Антиохия уже испытывала явную нехватку войск. Так, ок. 1067 г. дука Антиохии — Никифор Вотаниат (будущий император) не смог вести наступательные бои против тюрок и арабских эмиров Алеппо, т. к. в его распоряжении не было достаточных средств и регулярных контингентов, а находившиеся в городе ромейские и армянские воины (не получавшие жалованья и должной экипировки) отказывались выступать в поход [457] . Вероятно, положение несколько улучшилось при императоре Романе IV Диогене, т. к. и он, и его соперник-соправитель Михаил VII Дука, и Филарет Варажнуни использовали город как центральный опорный пункт в своей борьбе за Сирию.

Высшая гражданская и военная власть в византийской Сирии принадлежала дуке Антиохии, который фактически являлся полномочным представителем василевса. Периодически императорские наместники носили титулы не дуки, но катепана [458] . Оба титула подчеркивали значение Антиохии, т. к. в византийской иерархии X–XI вв. и дуки, и катепаны возглавляли важнейшие области на западных и восточных рубежах империи [459] . С последней трети Х в. известны дуки (или катепаны) Италии, Антиохии, Халдии, Месопотамии, Васпуракана, Адрианополя, Фессалоник; позднее появятся дуки Диррахия (управлявшего Эпиром) и дуки Кипра [460] . Под властью дуки Антиохии находились обширные территории, охватывавшие практически весь хребет Тавра, от Тарса на западе до фемы Телух на востоке (ныне городок Дулук, близ Мараша), Нагорную и Равнинную Киликию, и сирийские земли от предместий анатолийской Мелитены на севере до Тартуса и Шейзара на юге. Здесь нельзя не обратить внимание на то, что эта территория практически в точности совпадала с теми землями, которые, в начале XII в., вошли в состав франко-нормандского княжества Антиохийского. Отдельные наместники были утверждены императором в Эдессе, Мелитене и Мамистре [461] . В таких городах, как Селевкия Исаврийская и сирийский Телух (Дулук), управление возглавляли стратиги, вероятно подвластные дукам Антиохии.

Кандидатуры дук Антиохии, присылаемых в город ромейскими василевсами, были весьма разнообразны; от константинопольских евнухов (Михаил Спондилий, Константин Евнух, Никифорица [462] ), до армянских военачальников (дуки Пехт, Хачатур, Васак). Стремясь укрепить связь между Константинополем и Антиохией, василевсы часто предоставляли пост дуки людям из своего ближайшего окружения. В правление императора Василия II пост дуки Антиохии на протяжении почти двенадцати лет (999–1011 гг.) занимал Никифор Уран — ближайший сподвижник василевса Болгаробойцы [463] . Император Роман III Аргир назначил дукой Антиохии своего шурина — Константина Карантена [464] . Михаил IV Пафлагон доверил пост дуки Антиохии своим братьям Никите и Константину (ок. 1034–1037 гг.). Однако из-за стратегического положения Антиохии — как юго-восточного, левантийского форпоста Ромейской державы, антиохийскими дуками все чаще становились представители ромейской военной аристократии, такие как Михаил Вурца, Варда Фока, Дамиан Далассин, Никифор Уран, Катакалон Кекавмен, Никифор Вотаниат, Исаак Комнин. Дуками или катепанами Антиохии часто становились отпрыски одних и тех же динатских родов. Так, мы встречаем на этом посту завоевателя Антиохии — Михаила Вурцу и его потомка — Константина [465] , Никифора Урана и его сына Михаила, трех Далассинов — Дамиана, Феофилакта и Константина, а также состоявшего в родстве с Далассинами Исаака Комнина.

Вероятно, что и значительную часть чиновников и воинов также присылали в Сирию из Константинополя и других «внутренних» территорий Ромейской державы [466] . Однако, при всех стараниях василевсов, приток «греков» (грекоязычных ромеев) в Сирию отнюдь не был массовым и скорее ограничивался представителями военного, чиновного и церковного сословия [467] . В то же время, к службе в войсках и чиновном аппарате активно привлекались антиохийские мелькиты — как грекоязычные, так и арабоязычные сирийцы. Были и крещеные сирийские арабы-мусульмане, из которых бесспорно наиболее значимым был Убейд-аллах, крещеный арабский шейх из Мелитены, получивший титул патрикия и поставленный магистром и дукой Антиохии претендентом на ромейский престол — Вардой Склиром; позднее он перешел на сторону императора Василия II, благодаря чему сохранял пост магистра и дуки Антиохии до конца жизни [468] . К числу арабоязычных сирийцев-христиан в составе имперской администрации, бесспорно, принадлежали такие фигуры, так протоспафарий Ибрагим ибн Юханна (автор «Жития св. Христофора, Патриарха Антиохийского») и форолог Салиба, заведовавший сбором податей в Антиохии и убитый во время городского восстания, в правление императора Михаила V Калафата [469] . Многие состоявшие на византийской службе антиохийцы, из числа греков и арабоязычных мелькитов, даже принимали родовое имя «Антиохитов» [470] . Сохранились буллы нескольких «Антиохитов», носивших титулы протопроедра и протоспафария [471] . Часто им открывались и высшие военные и административные должности в византийской Сирии и Киликии. Так, протоспафарий Иоанн Антиохит занимал пост стратига Аназарва [472] . Одна семья, носившая это имя, даже переселилась из Антиохии в Константинополь, где вошла в число столичной служилой знати. Антиохийский род Мархапсабов также предоставил империи нескольких протоспафариев, синкелла и протопроедра, а один из отпрысков этого рода — ипат Феодор Мархапсаб последовательно занимал посты стратига Тарса, а затем — Аназарва [473] .

Другой род антиохийских мелькитов — род Либбелиссиев одновременно смог сыскать счастье в Константинополе, в то же время предоставив многих сановников и для византийской Сирии. Один из представителей этого рода — магистр Петр Либбелисий был даже назначен дукой Антиохии в правление императора Романа IV Диогена (1068 г.). Крайне примечательное описание Петра Либбелисия оставляет Михаил Атталиат: «ромей, ассириец по происхождению, уроженец дуката Антиохии, искушенный в мудрости ромеев и сарацин» [474] . Подобная характеристика может, в известной степени, быть отнесена ко всем сирийским «румам», вернувшимся под византийское правление. Очевидно, что антиохийские «греки» и мелькиты-сирийцы явно выделялись среди других ромеев этой своей принадлежностью к двум мирам — к Византии и к арабскому Востоку. Вероятно, что эти отличия проявлялись даже во внешнем облике. По-крайней мере, нельзя не отметить, как среди святителей на византийских фресках и иконах выделяется св. Иоанн Златоуст — антиохийский грек, отмеченный смуглой кожей и явно сирийской, семитской внешностью [475] .