Чтение онлайн

Но, одновременно, это и наиболее масштабный и разрушительный акт латинской агрессии против византийских христиан Ближнего Востока, в сравнении с которым меркнут и резня в Аль-Куре, и погромы в Антиохии, и ожесточенный период норманно-византийских войн. Нельзя не отметить, что разорение Кипра — это великое «деяние» антиохийских франков — осуждалось многими латинскими христианами уже в XII в., причем даже франками соседнего, иерусалимского королевства. Как свидетельствует Гильом Тирский, король Бодуэн III Иерусалимский, узнавший о приготовлениях князя Рено, даже направил на Кипр гонцов, дабы предупредить дуку Иоанна Комнина о готовившемся вторжении. Для латинского архиепископа-хрониста кипрский рейд князя Рено это, прежде всего, «преступление» (flagitium), «злодеяние» (maleficium) и «отвратительное вторжение» (abominandae invasionis), лишенное какой-либо воинской доблести или героизма, тем более — пафоса «вооруженного паломничества» и «священной войны». В то же самое время, византийский Кипр описан как «остров, населенный верными, который приносил немало пользы нашему (т. е. иерусалимскому. — С. Б.) королевству и всегда был нашим другом» [1129] . Очевидно что Гильом, как латинский архиепископ Тира и канцлер Иерусалимского королевства, отражал точку зрения значительной части «заморских» франков.

Спустя шесть лет, в 1162 г., земли Кипра были повторно разорены другим франкским государем Сирии — графом Раймондом III Триполийским [1130] . У Раймонда III, как и у князя Рено де Шатильона, были личные счеты с императором Мануилом I Комниным. Если в случае с Рено василевс не пожелал своевременно оплачивать военные расходы антиохийского князя, то на этот раз причиной конфликта стал разрыв помолвки Мануила с сестрой графа Раймонда III — Мелисандой Триполийской, которая была отвергнута «словно дочь простолюдина» [1131] . Оскорбленный василевсом граф Раймонд III снарядил собственную флотилию, созвал триполийских рыцарей и атаковал побережье Кипра. Согласно той же хронике Гильома Тирского, Раймонд «вооружил команды кораблей, призвал пиратов и прочих мастеров, способных на самые страшные преступления, и отдал приказ атаковать земли императора. Собрав большое число войск, они уничтожали все на своем пути, убивая и не разбирая возраста и пола, разоряя и не останавливаясь даже перед церквями и монастырями; все поглощал огонь, всюду творилось насилие, и убийства совершались свободно, без всякого разбора» [1132] . Причем латинский хронист резко разделяет, в своей нравственной оценке, кипрские рейды графа Раймонда III и князя Рено. Честно описывая все злодеяния, свершенные франками, Гильом все же отмечает, что у этой войны был «справедливый повод» (justa causa) — месть Раймонда III за оскорбленную честь сестры. Кипрский рейд графа Раймонда III Триполийского стал последней крупномасштабной атакой сирийских франков на восточные провинции Византии. Хотя и впоследствии антиохийские и триполийские рыцари, во главе со своими князьями, возвращались на Кипр.

В мае 1191 г. князь Боэмунд III Антиохийский, совместно с другими государями Заморской земли и в сопровождении своих сыновей — Раймонда и Боэмунда IV, графа Триполи — прибыл на Кипр, чтобы встретиться с королем Ричардом I Львиное Сердце и оказать ему поддержку в его войне с самопровозглашенным императором Исааком Комниным. Согласно английскому хронисту Рожеру Ховеденскому, «к королю Англии, на остров Кипр, прибыл Ги, король Иерусалимский, брат его Жоффруа де Лузиньян, Онфри де Торон, Боэмунд [1133] , князь Антиохии и Боэмунд, сын его, граф Триполи, и Лев, брат Рубена — властителя гор; они предложили королю свое служение, принесли ему оммаж и клятвы верности против всех врагов» [1134] . Баха ад-Дин упоминает, что на подмогу королю Ричарду на Кипр прибыло 160 рыцарей из Сирии и Палестины, принявших участие в последующем завоевании острова [1135] . Переговоры и принесение василевсом Исааком Комниным оммажа королю Ричарду I в Лимассоле также проходило «в присутствии короля Иерусалимского и князя Антиохийского» [1136] . Когда «император Кипра» отказался соблюдать условия договора и бежал, со своими последователями, из стана короля Англии, Ричард I Львиное Сердце «поручил часть своей армии Ги и князю Антиохии, и другим, прибывшим к нему, и приказал им преследовать императора и пленить его» [1137] .

В то время, как король Ги де Лузиньян и князь Боэмунд III (со своим сыном графом Триполи) вели войска англо-французских крестоносцев через горы Троодоса, Ричард, посадив свои войска на корабли, обогнул южное побережье и высадился в заливе Фамагусты. Там вновь все силы крестоносцев были объединены, поскольку Исаак все же смог оторваться от преследования королем Ги и князем Боэмундом III и укрепиться на севере острова. После битвы у Треметусы, где ромейские и армянские войска Исаака вновь были разгромлены, король Англии занял и северное побережье — с Никосией и Киринеей. В итоге, Исаак Комнин был окружен и принужден к сдаче на мысе Св. Андрея — самой северо-восточной части Карпасского полуострова. Латинские хронисты единогласно повторяют историю о том, как Исаак сдался лишь с условием, что он не будет закован в железные оковы, и хитроумный король Ричард I Львиное Сердце велел изготовить для плененного «императора Кипра» цепи из золота и серебра [1138] . Византийский Кипр был завоеван крестоносцами меньше чем за месяц. Боэмунд III Антиохийский и его сыновья оставались на Кипре вплоть до полного завоевания острова крестоносцами, отплыв в Сирию вместе с королем Ричардом. Как повествует Рожер Ховеденский: «король Англии отплыл с Кипра, сев на свои галеры и взяв с собой короля Иерусалимского, князя Антиохийского, графа Триполи и всех прочих князей, которые прибыли к нему на Кипр» [1139] . Плененный «император Кипра», василевс Исаак Комнин, со своей семьей был доставлен в Триполи. Последующие несколько лет он провел в пределах княжества Антиохийского, где ему уже довелось находиться в плену в 1182–1184 гг. На этот раз его держали, как узника, в замке госпитальеров в Маркабе [1140] .

Сформированному к концу XII в. Кипрскому королевству суждено было пережить все прочие франкские государства Заморской земли; королевство просуществовало вплоть до 1489 г., после чего еще почти столетие Кипр оставался владением «Светлейшей республики Св. Марка» (до османского завоевания 1570–1571 гг.). Здесь нельзя вновь не отметить, что первые масштабные военные экспедиции против византийского острова были инициированы именно сирийскими франками — князем Рено Антиохийским и графом Раймондом III Триполийским. Участие князя Боэмунда III Антиохийского и графа Боэмунда IV Триполийского в завоевании острова крестоносцами Третьего похода практически не удостаивается серьезного рассмотрения или даже эпизодического упоминания. В 1226 г. Боэмунд IV Одноглазый — теперь уже князь Антиохии и граф Триполи привел на Кипр шестьдесят своих рыцарей и контингент пеших воинов, чтобы принять участие в войне священно-римского императора Фридриха II Гогенштауфена против партии Ибелинов [1141] . Однако этот последний поход антиохийских и триполийских франков на Кипр уже не имел отношения к войнам с ромеями, а относился к латинским междоусобицам, потрясавшим государства Заморской земли в XIII в. Между тем, с 1267 г. и вплоть до 1473 г. на королевский престол Кипра восходили прямые потомки Антиохийского княжеского дома — династии Лузиньян-Пуатье, утвержденной внуком Боэмунда IV — королем Гуго III [1142] .

Итак, столь пространное и подробное описание походов сирийских франков на восточные провинции Византии вполне естественно приводит нас к теме ответных, византийских вторжений в пределы княжества Антиохийского и графства Эдессы, и об отношении трех великих императоров династии Комнинов (Алексея I, Иоанна II и Мануила I) к утверждению франко-нормандцев и провансальцев на некогда принадлежавших империи сирийских землях.

Из трех великих императоров династии Комнинов Алексею I (1085–1118 гг.) первому пришлось столкнуться как с самим феноменом «крестовых походов», так и со становлением франкских государств и латинских патриархатов на Ближнем Востоке. И здесь следует отметить, что из всех василевсов, восходивших на ромейский престол в XI в., Алексей I Комнин был, пожалуй, в наибольшей степени подготовлен к диалогу с «латинянами» и лучше других ромеев знал нравы западного рыцарства. Многие годы он провел, сражаясь с франками — имея их и в качестве противников, и в качестве соратников. Для самого василевса, как и для всей Ромейской державы, настоящей «школой» взаимоотношений с латинянами и борьбы сними стали вторжения на Балканы армий герцога Роберта Гвискара (1081–1085 гг.) и князя Боэмунда I Антиохийского (1107–1108 гг.). Но не следует забывать, что самой первой самостоятельной кампанией, выпавшей на долю Алексея Комнина, стал поход против восставших франко-нормандских наемников Русселя де Баёлля, захвативших части византийской Галатии и Вифинии (1076 г.) [1143] . Фактически, на плечи молодого стратига была возложена тяжелая задача подавления первой серьезной попытки франков создать свое государство на землях византийского Востока. И здесь стоит обратить внимание на то, что, подавив восстание, Алексей Комнин отказался ослеплять Русселя, устроив лишь показательную симуляцию казни; более того, впоследствии он завязал дружбу с прославленным франко-нормандцем [1144] . Зимой 1077 г. Алексей Комнин и Руссель де Баёлль вместе вели войска, разгромившие армию осаждавшего Константинополь Иоанна Вриенния [1145] .

В последующих своих кампаниях Алексей Комнин, возведенный в сан великого доместика схол Запада, постоянно рассчитывал, в том числе, и на свою франкскую кавалерию. Наемники франко-нормандцы сражались часто под непосредственным командованием доместика Алексея, во время его походов против претендентов на императорский престол — Никифора Вриенния и Никифора Василаки (в 1078–1079 гг.) [1146] . Став василевсом, Алексей I Комнин продолжил поддерживать и нанимать контингенты франко-нормандской кавалерии, которая принимала участие во всех его кампаниях — против тюрок в Малой Азии, против печенегов в Европе, и даже против нормандцев Гвискара и Боэмунда. Пребывание франкских наемников в стане императора Алексея I Комнина отмечали и латинские хронисты. К примеру, Альберт Аахенский пишет о том, что ромейское войско, выступившее против крестоносцев Боэмунда (в 1107–1108 гг.), составляли, в том числе, и франки — «галльские чужеземцы, которые воевали за императора как наемники» [1147] .

В 1087 г. или в 1089 г. в Константинополе, возвращаясь из паломничества в Иерусалим, остановился граф Фландрии — Роберт I [1148] . Он принес оммаж и обещал, по возвращении на родину, прислать Алексею I Комнину 500 рыцарей иконных сержантов [1149] . Конечно же, ни один западноевропейский сюзерен не мог бы приказать своим вассалам отправиться на другой конец христианского мира; однако очевидно, что граф Роберт I Фландрский сумел убедить достаточное количество северофранцузских и фламандских рыцарей и сержантов отправиться в Константинополь, на службу к новому и крайне щедрому господину. Эти, убежденные и направленные графом Фландрии рыцари и сержанты остались на службе у василевса, помогали ему удерживать Никомидию — единственную малоазийскую твердыню ромеев, не подпавшую под власть сельджуков, а также сражались вместе с Алексеем I Комниным во время его войн с печенегами [1150] . Вполне очевидно, что идея остаться в Византии, на императорской службе, привлекала многих латинян. Во всяком случае, Ордерик Виталий отмечает, что среди крестоносцев, возвращавшихся после освобождения Иерусалима на Запад, было множество рыцарей, «которые желали остаться среди греков», т. е. на службе у Алексея I Комнина [1151] . Нельзя еще раз не обратить внимание и на то, что из одиннадцати известных по имени свидетелей подписания Девольского мира (помимо многочисленных латинских клириков и Ричарда Салернского), как минимум семеро были латинянами, состоявшими на службе у василевса Алексея [1152] .

В годы правления императора Алексея I Комнина окончательно оформился феномен «византийских» франков — не просто представителей франко-нормандского нобилитета, переходивших на службу к василевсу, но и их потомков, рожденных в Византии. Здесь можно привести примеры трех западных рыцарей, перешедших на сторону императора Алексея I Комнина в годы первого нормандского вторжения на Балканы (1081–1085 гг.). Речь идет о провансальском рыцаре Петре Аульпском (Петре Алифе) и о двух знатных итало-нормандцах — Рожере, сыне Дагоберта, и Умберто де Отвилле (последний был племянником самого Роберта Гвискара). Все трое до конца жизни оставались на службе уромейского василевса, войдя в число привилегированных соратников Комнина [1153] . Причем Рожер даже смог породниться с императорской династией, взяв в жены представительницу рода Далассинов, к которому принадлежала и мать Алексея I Комнина. Все трое — Рожер, Петр Алифа и Умберто — присутствовали при подписании Девольского мира (1108). Наконец, все трое оставили потомство, и их сыновья уже принадлежали к поколению «византийских» франко-нормандцев, принявших греческие имена и полностью инкорпорированных вереду ромейской аристократии. Никита Хониат упоминает четверых сыновей Петра Алифы, которые отличились при штурме Корфу, в правление императора Мануила I Комнина (в 1149 г.) [1154] . Константин Умбертопул — сын Умберто де Отвилля командовал франкскими наемниками василевса Алексея I Комнина в Малой Азии и на Балканах [1155] . Иоанн-Рожер — сын Рожера (сына Дагоберта) также находился на императорской службе и упрочил родственные связи с Комнинами, женившись на дочери василевса Иоанна II — Марии. Благодаря этому браку Иоанн-Рожер был возведен в сан кесаря, а при воцарении Мануила I Комнина даже претендовал на ромейский престол [1156] .

Итак, именно Алексей I Комнин, с правлением которого связан столь важный этап греко-латинского соприкосновения, заложил основные принципы, на которых суждено было строиться дальнейшему диалогу между франкскими государями Леванта и василевсами Ромейской державы. Фактически, принципы этого диалога сводились к следующему. Василевс не пытался перекрыть латинским пилигримам доступ в пределы империи, признавая право латинян проходить по ромейским землям во время их паломничества (в т. ч. «вооруженного паломничества») на Восток. Более того, он готов был оказать экономическую и даже военную поддержку крестоносцам, когда это соответствовало интересам империи в ее борьбе с сельджуками. Осознавая, что латиняне могут подолгу находиться в пределах империи, а то и перманентно осесть на ее восточных рубежах, василевс признал право франков оставаться под властью собственных князей, от которых, в свою очередь, он требовал принесения оммажа и несколько адаптированных форм вассальной зависимости. Заключая договоры с франками, император Алексей I Комнин всегда облекал свои требования в формы понятные и приемлемые представителям франкского нобилитета. Так, Анна Комнина ясно пишет о том, что еще в 1096–1097 гг. ее отец требовал от вождей Первого крестового похода «обычной у латинян клятвы (?? ?????? ???? ???????? ?????)», т. e. оммажа [1157] .