Чтение онлайн

Стремление инкорпорировать западные вассально-ленные отношения в разветвленную административную систему империи и сочетать идею вассальных обязательств с идеей покорности и служения василевсу и автократору ромеев охарактеризовало два важнейших императорских договора с крестоносцами; «константинопольский оммаж» вождей Первого крестового похода (1097 г.) и Девольский мир (1108 г.). В то же время, ромеями отнюдь не отвергалось и право военного вмешательства и открытого давления на франков — для обуздания колонн «вооруженных паломников», шедших через провинции Ромейской державы, при отражении атак латинян на империю (как в 1081–1085 гг. и 1107–1108 гг.), и для возвращения территорий, которые занимали латиняне и на которые претендовала империя. Формат данной работы не предполагает рассмотрения сложных ромейских взаимоотношений с колоннами «вооруженных паломников» Первого, Арьергардного и последующих крестовых походов. Об отражении нормандских вторжений на Балканы было, насколько возможно, сказано в предыдущих главах. Сейчас же, обратимся, в первую очередь, к военным кампаниям, которые василевс Алексей I Комнин инициировал против Антиохийского княжества, с целью возвращения территорий византийской Сирии и Киликии. Кампании эти начались достаточно рано — буквально со момента окончания Первого крестового похода и начала становления княжества Антиохийского.

В 1099 г. в Леванте, по поручению василевса, находился один из лучших византийских военачальников — Мануил Вутумит. Его посольство в Антиохию и переговоры с князем Боэмундом закончились полным провалом, о чем мы уже писали выше. Однако миссия Вутумита отнюдь не ограничивалась лишь дипломатическими функциями. Под его командованием находились достаточные силы, необходимые ромеям для укрепления Кипра и вассальных имперских владений в западной Киликии и северной Сирии. Анна Комнина оставляет достаточно запутанное описание миссии Вутумита и последовавших военных действий в Киликии, которые можно лишь условно датировать 1100–1103 гг. Слова византийской царевны, никогда не бывавшей в Леванте и писавшей спустя полвека после указанных событий, необходимо сверять с другими, более ранними, латинскими и армянскими источниками. К примеру, Анна говорит о том, что Вутумит взял Мараш, в то время как это явно противоречит другим источникам, согласно которым город уже находился под христианским правлением. Скорее, можно предположить, что Вутумит, пройдя со своими войсками по нагорной Киликии, укрепил Мараш, усилив его гарнизон и доверив город протопроедру Татулу. При этом, стоит обратить внимание и на слова Анны о том, что войска Мануила Вутумита и Иоанна Монастры не могли свободно передвигаться по Киликии, а должны были миновать значительную ее часть, т. к. население (в частности — армяне) было покорно Антиохийскому князю [1158] .

В то же самое время Анна упоминает о том, что другой ромейский военачальник — друнгарий Евстафий захватил и укрепил Селевкию и Корик. Эти две крепости были западными вратами на Киликийскую равнину, открывавшими ромейским войскам путь к занятому нормандцами Тарсу. Захват Корика и восстановление Селевкии позволило ромеям не только получить укрепленный плацдарм на западе Киликийской равнины, но и контролировать пролив между Киликией и Кипром. Причем, согласно «Алексиаде», князь Боэмунд также готовился вести свои войска для взятия Корика, но его опередили ромеи. «Боэмунд (…) испугался, как бы император раньше него не захватил Курик, не ввел в гавань ромейский флот, не установил на Кипре свой контроль и не стал задерживать союзников Боэмунда, прибывавших к нему из Лонгивардии по анатолийскому побережью. Рассуждая таким образом, он сам решил отстроить Курик и удержать порт (…) Но самодержец, заботясь о том же и разгадав замыслы Боэмунда, послал евнуха Евстафия, возведенного (…) на пост великого друнгария флота, с поручением спешно занять Курик и как можно скорей его отстроить. Он велел также отстроить расположенную в шести стадиях от Курика крепость Селевкию, оставить в обоих городах крупные военные силы и назначить дукой Стратигия Страва, человека малого роста, но большого знатока военного дела. Кроме того, он приказал ввести в гавань большой флот, поручив ему помогать Кипру и бдительно подстерегать тех, кто будет идти на помощь Боэмунду из Лонгивардии. Итак, вышеназванный друнгарий флота отправился в путь и, предупреждая замыслы Боэмунда, восстановил Курик и привел его в прежнее состояние. Сразу после этого он отстроил Селевкию, окружил ее рвом, оставил в обоих городах значительные силы под началом дуки Стратигия, спустился в порт, оставил там, согласно указаниям императора, сильный флот и вернулся в столицу» [1159] .

Так кампании Мануила Вутумита и евнуха Евстафия привели к сосредоточению крупных ромейских сил на северных и западных границах княжества Антиохийского — в восточном Тавре, у Марата, под началом Иоанна Монастры и Татула, и в западной части равнинной Киликии — у Селевкии и Корика, под командованием дуки Стратигия Страва. К сожалению, Анна ни слова не говорит о дальнейшем ходе этой кампании. Но здесь историю, переданную Анной, стоит соотнести с книгой «Деяний Танкреда». Так, согласно тексту Рауля Канского, Боэмунд в начале 1100 г. посетил Таре и Мамистру, где поставил латинских архиепископов, а в 1101 г. Танкред должен был уже отвоевывать у ромеев все города равнинной Киликии, потерянные «из-за небрежения его предшественника» [1160] . Это позволяет, с полным основанием, утверждать, что действия Вутумита, евнуха Евстафия и других императорских военачальников, описанные Анной, были началом организованной кампании, которая в 1100 г. привела к первому ромейскому завоеванию Тарса, Мамистры и всей равнинной Киликии. Т. е. уже в 1100 г., на втором году существования княжества Антиохийского, император Алексей I Комнин нанес первый серьезный удар по молодому ближневосточному государству нормандцев, Хотя уже в следующем, 1101 г., ромеи были выбиты из Киликии Танкредом.

В 1104 г., после известия о разгроме антиохийских и эдесских франков в битве у Харрана, василевс Алексей I Комнин вновь двинул ромейские армии против княжества Антиохийского. На этот раз вторжение шло одновременно с суши и с моря. Мощная византийская эскадра, под началом Иоанна Кантакузина, атаковала сирийское побережье. Первой целью императорского флота, естественно, стала Латакия. Корабли Иоанна Кантакузина вошли в гавань, и высадившиеся ромейские войска отбили у франко-нормандцев большую часть города; войска антиохийского князя смогли удержаться лишь на окраине города, в одной из двух городских цитаделей, о чем мы уже говорили выше. Кампания Иоанна Кантакузина, представляющая собой одну из интереснейших византийских десантных операций XII в., подробно описана в «Алексиаде» и в «Деяниях Танкреда». Согласно описаниям Рауля Канского: «Великое множество греческих кораблей наполнило гавань Латакии. Корабли были наполнены оружием, мастерами и войсками, чтобы они могли одновременно воевать и возводить укрепления. Доставив с собой и обработанный камень, и каменщиков, они приступили к строительству. Разрушенные стены предоставляли обилие материала для тех, кто нуждался в камне. Гавань была укреплена, и строительство закипело вовсю» [1161] . Анна Комнина добавляет, что Иоанн Кантакузин «захватил гавань и, не прекращая осаду ни днем, ни ночью, штурмовал стены. Впрочем, он ничего не достиг; тысячу раз наступал, тысячу раз терпел неудачу: то он пытался примириться с кельтами, но не мог убедить их, то вступал в бой, но терпел поражение. Наконец, он за трое суток построил между берегом и стенами Лаодикии небольшую круглую стену из не-цементированных камней и под ее прикрытием внутри в короткий срок воздвиг укрепление из камней, скрепленных цементом, чтобы использовать его как опорный пункт для дальнейшего штурма. Кроме того, с двух сторон у входа в гавань он построил по башне и протянул между ними железную цепь, чтобы преградить путь кораблям [1162] , которые должны были прийти на помощь кельтам» [1163] .

Противоборство ромеев и нормандцев в Латакии продолжалось на протяжении последующих четырех лет, завершившись лишь с повторным завоеванием города армией Танкреда в 1108 г. В то же самое время, Иоанн Кантакузин выделил часть ромейских кораблей и войск и отбил у арабских эмиров соседствующие с Латакией приморские города, в том числе Валанию, Маркаб и Джабалу. По словам Анны Комниной, Кантакузин «захватил много небольших прибрежных городков: Аргирокастр, Маркаб, Гавал и другие, вплоть до окрестностей Триполи. Прежде эти города платили дань сарацинам, позднее самодержец потом и кровью присоединил их к Ромейской державе» [1164] . Это был последний случай в истории, когда ромеи занимали Джабалу, Маркаб, Валанию и другие города сирийского побережья, и, конечно же, период крайне непродолжительный. Уже в 1107 г. войска Иоанна Кантакузина были отозваны на Запад, и, несмотря на то, что ромеи продолжали удерживать Латакию, остальные приморские крепости были, вероятно, оставлены. Во всяком случае, когда, в 1109 г. князь-регент Антиохии приступил к покорению Валании и Джабалы, они вновь принадлежали арабам-шиитам.

Параллельно с высадкой Иоанна Кантакузина на сирийском побережье ромейская армия под командованием Иоанна Монастры вошла в Киликию. Согласно тексту «Алексиады»: «Монастра, двигаясь с конным войском по суше, захватил Лонгиниаду, Таре, Адану, Мамистру и полностью всю Киликию» [1165] . Вторжение войск Иоанна Монастры сопровождалось восстаниями киликийских греков и армян, и не исключено, что ромейский полководец смог занять некоторые города Киликии без боя, как о том свидетельствуют латинские хронисты [1166] . Ромеи смогли сохранять свою власть в Киликии на протяжении последующих четырех-пяти лет, после чего регион был вновь перешел под власть князя Антиохийского благодаря походам Танкреда. Невзирая на то, что исход норманно-византийских войн, в конечном итоге, завершился победой антиохийских франко-нормандцев и их неутомимого князя — Танкреда, кампания 1104 г. все же может считаться бесспорным успехом комниновской империи на Ближнем Востоке. Ромеи смогли провести сложные сухопутные и десантные операции, завоевать и на протяжении нескольких лет удержать обширные территории в Киликии и северо-западной Сирии. Однако эта война требовала от ромеев вовлечения чрезмерных людских, материальных и экономических ресурсов. В то время как державшие Антиохию франко-нормандцы готовы были бросить все свои силы для возвращения Киликии и покорения приморских городов Сирии, василевс Алексей I Комнин не мог, ради восстановления своего положения в далеком Леванте, отрешиться от намного более насущной борьбы с сельджуками в западной Малой Азии и с печенегами на Балканах, поскольку эта борьба затрагивала положение в самом сердце Ромейской державы.

При всей вовлеченности ромеев в ожесточенную войну с княжеством Антиохийским императору Алексею I Комнину суждено было сыграть диаметрально противоположную роль в формировании еще одного франкского государства «Заморской земли». Столкнувшись с возникновением враждебного нормандского княжества в Сирии и Киликии, Алексей I Комнин разумно сделал ставку на создание «альтернативного», союзного империи франкского государства, возникшего к югу от Антиохии и Латакии, на финикийском побережье и землях северо-западного Ливана. Это государство было детищем графа Раймонда Сен-Жилльского и его провансальских рыцарей. Первоначально оно носило гордое наименование «земля Камеллы», т. е. земли Хомса, поскольку граф Раймонд надеялся покорить все земли от древней Эмесы (Хомса) до приморских городов на сиро-ливанском побережье. Но эти планы оказались несбыточными; владения потомков и преемников Раймонда охватывали лишь прибрежные земли, часть нагорного Ливана и долины Бекаа, и государство, основанное провансальскими крестоносцами, получило название «графства Триполи».

Провансальское завоевание сиро-ливанского побережья началось весной 1102 г., вскоре после того, как Танкред освободил графа Раймонда Сен-Жилльского из плена и тот, вместе с вождями «арьергардного крестового похода», покинул пределы Антиохийского княжества. Уцелевшие французские крестоносцы, объединившиеся под началом герцога Гильома IX Аквитанского, графов Гуго Вермандуа и Гильома Неверского, продолжили марш к Иерусалиму. Раймонд Сен-Жилльский присоединился к ним, забрав из Латакии (во исполнение клятв, данных Танкреду) своих провансальских и каталонских рыцарей и сержантов, оставленных там еще в 1099 г. Шедших по приморским землям крестоносцев сопровождали генуэзские корабли, которые, начиная с 1098 г., постоянно курсировали у берегов Леванта. Вскоре армия и флот латинян подошли к Тартусу (или, на латинский манер — к Тортосе). Тартус, в конце X в. завоеванный ромеями и заново отстроенный императором Василием II Болгаробойцей, с 1080-х гг. находился во власти арабов-мусульман. Крестоносцы, при помощи генуэзцев, взяли этот преимущественно христианский город, истребив всех найденных там сарацин [1167] . Со взятием «Тортосы», перед «вооруженными паломниками» вновь открылся путь на Иерусалим. Однако Раймонд Сен-Жилльский и его рыцари не последовали за своими «собратьями во Христе». Вместо того, чтобы совершить повторное паломничество в Иерусалим, граф Сен-Жилльский намерен был создать собственное государство, к югу от Антиохийского княжества, на территориях, которые были ему хорошо знакомы еще со времен Первого крестового похода. Фульхерий Шартрский пишет о том, что другие предводители французских крестоносцев болезненно восприняли этот демарш провансальцев и «покрыли бранью» Раймонда [1168] . И, вполне естественно, что эти упреки не возымели какого-либо действия.

Французские пилигримы продолжили свой марш к Иерусалиму, в то время как вокруг Тартуса, усилиями оставшихся провансальцев, постепенно зарождалось новое государство крестоносцев в континентальном Леванте. Из всех городов Сирии, Ливана и Палестины, Тартус (Тортоса) дольше всех будет сохранять франкское правление. Краткое описание Тартуса XII в. оставил Аль-Идриси, по словам которого «Антартус — небольшой город на берегу моря, заполненный базарами; там всегда бывает множество товаров. Город расположен у края великой гавани, а над ним простирается горная гряда. Гавань простирается вдоль на 10 миль. Город окружает крепостная стена, ион очень хорошо укреплен» [1169] . Там же, в ХII–XIII вв., франки возвели одну из самых красивых церквей крестоносцев, о которой подробно будет сказано во второй части книги. Нельзя не обратить внимание на то, с какими малыми силами граф Раймонд приступил к созданию своего восточного государства. Рауль Канский говорит о том, что под началом графа Тулузы и Сен-Жилля было «примерно 400 христиан, как рыцарей, так и пеших воинов» [1170] . Анна Комнина называет это же число последователей графа Раймонда [1171] . Альберт Аахенский говорит о том, что Раймонд оставил в Латакии «500 братьев» [1172] . Ибналь-Асир пишет о том, что под началом «Санжиля» было 300 воинов [1173] . Со столь небольшими силами Раймонд решился не только удерживать Тартус, но расширять свои владения, в частности — атаковать Триполи, один из самых богатых арабских городов Леванта, твердыню, которая выстояла даже перед натиском армий ромейских василевсов (Никифора II, Иоанна I и Василия II) и их наместников.

Первое серьезное испытание выпало на долю графа Раймонда впервые же месяцы его завоевательной кампании. Арабский кади Триполи — Фахр аль-Мульк, потеряв Тортосу и пережив первые рейды провансальцев по предместьям своей столицы, призвал на помощь эмира Дамасского — Дукака, и эмира Хомса — Джанаха ад-Даулу, которые прибыли к нему во главе своих аскаров. Той же весной 1102 г. состоялось одно из великих сражений эпохи крестовых походов. Со слов Ибн аль-Асира создается впечатление, что столкновение имело место близ Триполи. Ибн аль-Каланиси, Анна Комнина и Каффаро, напротив, пишут о том, что битва произошла у стен Тартуса, и это, на наш взгляд, намного более вероятно. Учитывая, что сражение произошло весной 1102 г., у Раймонда не было еще времени воздвигнуть свой знаменитый замок на подступах Триполи, и вряд ли он остался бы ждать аскары противника в открытом поле. Скорее, он должен был стянуть все силы к единственному подвластному укрепленному городу — Тартусу, и лишь тогда решиться на внезапную вылазку против осаждавших сарацин, что соответствовало бы опыту Антиохийской битвы 1098 г. Ибн аль-Каланиси пишет о том, что сельджуки и триполийские арабы выступили к Тартусу [1174] . Каффаро приводит яркое описание того, как крестоносцы, раскрыв ворота, выступили против сарацин под звон колоколов церквей Тартуса [1175] .