Чтение онлайн

Не удержавшись, король раздраженно дернул витой шнур колокольчика. Прошелестев длинным одеянием, точно крыльями ночной птицы, перед ним возникла еле обрисовывающаяся в размытых сумерках серая тень.

– Велимир!
– резко произнес Брегир, садясь на постели и зябко закутываясь в перину, душно и сладко пахнущую розовыми лепестками.
– Ты намерен что-то предпринимать, или нет? Ты видишь, что творится? Кто станет править, если королева Джинья скончается, а девочка так и не сыщется?

– Не знаю, мой король, - последовал ответ.

Стоя у ложа короля, говорящий морщил губы в неприметную зловещую и злорадную усмешку.

– Не знаешь?!
– вскричал король, рывком отдергивая расшитый занавес, скрывавший кровать от посторонних глаз. Брегиру все казалось, что собеседник пытается закрыться от взора короля за этим пологом.
– Конечно, ты не знаешь! И я не знаю! Кто будет править, скажи мне, - я, что ли, чтобы древние уставы нашей империи сошли на нет и власть королевы исчезла окончательно? Или моя мать, доживающая в печали свои считанные дни? Или, может быть, ты?
– при последнем восклицании Брегир вдруг оперся рукой о подушки и, приподнявшись, беспокойно заглянул в глаза собеседника.

Закинувший ногу за ногу Велимир нервно поменял позу и произнес, облизав губы:

– Мой король, ваши подозрения по меньшей мере странны.

– Странны, - с огорченным вздохом признал король.
– И не просто странны, а дики: верно, теперь уж и я схожу с ума ...

Не молчи, Чародей, говори же что-нибудь!
– взорвался Брегир.
– Скажи что, что ты сделал, чтобы разыскать наследницу трона? Почему ты молчишь?! Докладывай мне! Ты никогда не рассказывал мне конкретно о своих действиях.

Захваченный врасплох Чародей, не поддаваясь волнению, начал медленно загибать длинные точеные пальцы. Голос его чуть подрагивал от напряжения, но маг удерживал свои эмоции.

– Сотни лучших воинов отправлены на розыски. Полусотня гонцов выслана в разные губернии с повелением горожанам сообщить, если кто-то найдет, увидит девочку или разыщет какие-либо сведения о ней ... Еще...

– Какие сотни! Что ты рассказываешь! Да солдаты предаются беспробудному пьянству в своих казармах!

Чародей глотнул воздух, ставший отчего-то тягучим и клейким, как плавящийся сыр. Однако надо было выкручиваться до конца.

– Если я говорю - так и есть. Что вы, король,знаете о своих войсках?
– с некоторой долей дерзости в голосе заметил Велимир.
– Все они находятся под командованием главного военачальника. Вот спросите у него завтра.

– Я так и сделаю. Далее?...

Фантазия Чародея иссякала.

– Итак, как уже было сказано: империю прочесывают вдоль и поперек ваши лучшие военнослужащие, гонцы передают мирной части населения вашу волю...

– Этого мало.

– Скажите, чем еще можно помочь, и я выполню ваш указ безотлагательно.

Король помолчал, собирая лоб в глубокие морщины. "Старый брюзга, - подумал Чародей.
– Все ему не так да не эдак. И подумать только: я - я!- сейчас в подчинении... в услужении у этого выжившего из ума идиота".

– Проводи меня сейчас к госпоже Джинье, - нарушая тягостное молчание, произнес Брегир охрипшим голосом.

– Слушаю вас, - отвесил церемонный поклон Чародей.
– Оставить там свечу?

– Нет, нет, мы ненадолго. Постоишь там и проводишь меня обратно.

Велимир подхватил тяжелый кованный подсвечник.

Король чуть постоял, прислушиваясь к наружным звукам.

– Идем, ночь на исходе, - проговорил он наконец. Велимир свободной рукой взял под руку короля. Вдвоем они медленно двинулись по слабо освещенным переходам; шаги их были никому не слышны из-за мягких ковровых дорожек, а свеча рассеивала тьму. По лицу Велимира скользили желтые блики. Мягким сиреневым оттенком отсвечивала его серая накидка с разбегавшимися вспышками от серебряных блесток, густо усеявших одежды Чародея.

Так они добрались до опочивальни королевы Джиньи. Та лежала, как изваяние,среди серых в темноте тканей - пледов, перин, одеял. Служанки, день и ночь дежурившей около больной, отчего-то не было поблизости. Видно, без присмотра и заботы Джинье стало хуже: мертвенное лицо ее казалось лицом призрака на фоне густых пушистых волос, черной паутиной лежащей на подушках и перинах. Грудь ее почти не вздымалась, высохшее тело в широкой рубашке приобрело особую беззащитную хрупкость, какая бывает разве что у эльфов.

Король тяжело опустился на край кровати, наблюдая усталыми глазами за больной, а Велимир посмотрел в окно. Январская ночь длинна. И все же прошло больше времени, чем казалось Чародею ранее. Вероятно, было где-то около трех часов. "Пора торопиться, - подумалось магу, - с рассветом меня уже не должно быть здесь".

– Я попробую кое-что сделать для нее, - сказал маг королю, кивая на лежащую, - проводить вас?

– Нет, - Брегир криво усмехнулся, - авось найду дорогу сам. Я пойду. Свечи не надо, оставь себе. Если чем-то поможешь еще тут...

Не договорив, Брегир поспешно вышел. "Вот и правильно, вот и не мешай, - край рта Чародея пополз в ухмылке, - а я, может, и впрямь избавлю несчастную от мучений, которыми можно было бы еще потешиться... да времени нет, нет совсем". При воспоминании о предстоящем Дне Единорога маг стал серьезным. Потом что-то прошептал на странном языке и медленно провел от груди до лба Джиньи своей узкой точеной рукой.

Прошло два дня с того злосчастного воскресенья, когда мы, Служительницы, шили себе наряды для пугающего своей неопределенностью и неизвестностью праздника. Я приподняла голову от подушки и с невольной ненавистью покосилась на мерцающую при неверном лунном свете ткань, наброшенную на стул. Со стороны обвисшее полотно походило на привидение, сидящее на стуле с опущенной головой. После умелых рук Моры из шёлкового лоскута всё же вышло некое подобие балахонистого одеяния, но как я в нём смотрелась днём - вспомнить страшно. Этакое привидение со светлыми волосами, светлой кожей и в белом тряпье. Кроме того, нам придется выходить в таких балахонах в сумрачный январский лес, а я слышала, что одевать эту гадость нас заставят на голое тело. Представляя на себе тонкую прозрачную материю, обрисовывающую всю мою фигуру совсем не привлекательным образом, холодную и скользкую от падающего на тело снега я невольно содрогалась от неприятного ощущения, похожего на омерзение. Перспектива не внушала радости.

Повернув голову набок, я скосила глаза, желая посмотреть на спящих подруг. Особенно красивой мне всегда казалась Мора. Остальные, даже самые симпатичные, никогда не сравнились бы с ней - стройной и гибкой, большеглазой, с нежной кожей, из-под которой выпирали кости, ничуть не портящие девичью привлекательность. Мне захотелось увидеть, как Мора лежит на кровати, разметав руки, с розовыми пятнами на щеках, с ручьем серебряных от лунного свечения волос. Какое-то время я пыталась рассмотреть подругу за недвижной чернотой январской ночи. Потом, стараясь заглушить в звенящей тишине гулкие, точно колокольный звон, удары сердца, встала и подошла к ее постели.