Чтение онлайн

Россия – это целый мир. Это «особый союз наций и культур» (Н. Козин). И, согласен, что «всякая попытка оторвать российскость от русскости, а русскость от ее российскости неизбежно завершится распадом и гибелью России» [292] . Это правильно, если в российскости видеть именно «… союз наций и культур». Без этой философско-политический идеи трудно найти перспективы единой России.

Кроме того, мне представляется, что многие исследователи преувеличивают, гипертрофируют, якобы, оторванность, обособленность России от остального мира, от остальных народов. Думаю, такой обособленности по важнейшим моментам не было и нет. Как раз-таки Советский Союз определял общие тенденции развития ряда стран и государств. Хорошо это или плохо – это другой вопрос. Но такой обособленности, по-моему, все-таки не было до такой степени, чтобы говорить об оторванности, об изолированности от остального мира. Это неправильный подход. Мир тоже разный, и не везде Америка. Даже в годы советской власти наши люди не хуже знали свою и мировую историю, литературу. Может быть, влияла идеологическая однобокость, но вместе с тем достаточно внимательное изучение Запада, многих других стран через призму негативных качеств. Надо сказать, что эти годы нас знали другие меньше, чем мы знали других. Кроме того, надо ли рассматривать «коммунистический режим» в России только в ракурсе того, что это было исторической аномалией, отклонением от нормального «общечеловеческого пути» (В. Пастухов и др.). Это новый трафарет. Но с другой стороны, нельзя сказать и то, что коммунистический режим в России был историческим достоянием только России. Разве коммунистические идеи вырабатывались только в России? Разве коммунистические партии, коммунистическое движение были только в России? «Не трудящийся да не есть» – сказано еще у апостола Павла. Поэтому данное время не было только аномалией для России. Это был поиск справедливости. Это все стало результатом поиска ответа на однобокое отражение тех глубочайших процессов капитализации общественных отношений и поиска социальной справедливости. Скорее всего, коммунистическая, социалистическая идея была доведена до крайних форм в процессе своей реализации, но вместе с тем это было как раз-таки отражением одного из направлений общечеловеческого поиска социальной справедливости, социального мира, социального общества, социального проекта. Не стал бы пока однозначно утверждать жизненность и такого тезиса, как «распад коммунистической системы в России приведет к утверждению в российском обществе принципов и ценностей западной демократии, что таким образом еще раз подтвердит их универсальность» [293] . Во-первых, еще рано утверждать, что у нас будут работать ценности западной демократии. Во-вторых, у нас не хватит на это терпения. Эти годы настолько исказили принципы и ценности демократии – просто за нее выдавали нашу анархию, беззаконие, вседозволенность и многое другое. Но отдельные принципы и ценности западной демократии власть и криминал сделали не столько достоянием общества, сколько индивидуальным достоянием, и в зависимости от собственных интересов. Повторяю, у нас не хватило терпения доработаться до этих ценностей, не разрушая свои доморощенные ценности. Вновь свергая все подряд, если мы будем катиться в болото унитаризма и бюрократии, то это под «державными» лозунгами лишь усугубит кризис в России. Чтобы подключить все уровни и ячейки российского многонационального общества, важно довести ценности демократии свободы, ответственности и прав до каждой этой ячейки.

Кроме того, совершенно нельзя согласиться с тем, что «российский коммунизм выглядит лишь аномалией в рамках западной культурной ориентации». Во-первых, кризис в России подвел исторически к такой логике развития событий. Во-вторых, нельзя забывать, что российский коммунизм в своей основе передан из западной культуры, из «западной демократии». Социал-демократия – это, прежде всего, западная идеология VXIII–XIX вв. по многим направлениям. Просто недостаточно высокий уровень развития демократии в России и наличие фактически самого архаичного и жесточайшего политического строя того периода – царского самодержавия, позволили здесь увидеть многим в коммунистических идеях выход из того состояния, в котором тогда находилась Россия. Другой более убедительной альтернативы для русского и других народов политическая элита России не смогла предоставить. На Западе же социал-демократию разбавили ценностями демократии и либерализма. Более того, там оказались крепче и гибче и политические режимы.

Скажу по-другому: коммунистическая идея, коммунистическая ценностная культура победила феодально-монархическую культуру в России, но вместе с тем не смогла победить или заменить зарождающиеся демократические ценности. Кроме того, в России был не то что бы другой тип культуры, здесь был другой тип политического режима – отсталый и реакционный. Культура как раз-таки российская, может быть, была даже более насыщена либерально-демократическими идеями и не уступала, а, наоборот, превосходила. Но духовно-нравственный потенциал русской, российской культуры был близок к социалистическим идеалам и ценностям. Это еще один момент революционного развития событий в России. В Советском Союзе коммунистическая идеология как была, так и осталась в большей степени культурой политической, очередного политического режима, политических, идеологических ценностей, и она редко адаптировалась к российской культуре. Российская культура, соответственно, и русская, советская, российская интеллигенция тоже увидела вначале в социалистических, коммунистических идеях свои какие-то идеалы, хотя многие их не восприняли. Надежд на социализм, на советскую власть, на возможность построения справедливого и равноправного общества было много. Российская культура и особенно литература была тоже в поисках этой справедливости.

Самое странное то, что ныне российское общество где-то вновь вернулось к ценностям и культурным ориентациям начала XX в., даже когда над обществом господствовали этнонационализм и национал-шовинизм, и которые привели к трагедии революции, гражданской войны. Надо ли после этого доказывать, что Россия – это особый мир. Ее история – это развитие уникальности мировой культуры, отличающейся от культуры Запада и Востока, но не оторванности от них. Самобытность культуры – да. Своеобразие видения мира этнонационального и даже отечественного, государственного, с точки зрения России, – тоже вопросов нет. Но говорить в бесконечный раз о нашей уникальности и неповторимости не стоит, даже в духовном смысле, ибо это культура, имеющая мировое значение, может быть и своей уникальностью. Это культура, которая осваивается на Западе и на Востоке с одинаковым интересом. Да, здесь – другой типаж, да, здесь – другие сюжетные линии, но вместе с тем это – культура мировая. Разве А.С. Пушкин – светоч русской и российской культуры, не является мировым явлением? Разве Ф.М. Достоевский и Л.Н. Толстой непонятны за рубежом для народов и людей других культур? В этом плане самобытность, уникальность культурного мира русских и России бесспорны. Отсюда и возможности ее влияния, в том числе на мировую культуру. Но многие достижения русской, российской культуры, влияя на весь мир, мало влияют на нашу повседневную жизнь. Величие культуры тут сочетается с осмыслением бытия.

И в этом смысле нет необходимости гипертрофировать самобытность, исключительность, неповторимость культур. Кроме того, наша культура, как и любая другая, – личностно-индивидуальная. Но на практике у нас преобладают общинные, коллективистские ценности в культуре. Дело даже не в патриархальности сознания, а в особенностях самой общности и общностной культуры, особенностях самой природы, среды обитания, прежде всего, русского народа. Это не центр Европы, не город. В большей степени европейское сознание индивидуально обусловлено потому, что люди начали жить в больших поселках, начали жить в городах. Именно здесь и преобладает индивидуалистическая культура, а для человека, который живет в далеких труднодоступных хуторах и деревнях, коллективистское сознание объективно должно быть превалирующим.

В современных условиях рост индивидуалистского сознания представителей народов России в большей степени обусловлен как раз-таки урбанизацией их жизни, а не какими-то особенностями европейской или евразийской культуры. Допустим, русский домострой, по-настоящему не улавливая весь социально-нравственный смысл, мы преподносим как явление патриархальное, отсталое и т. д. Вместе с тем в русском обществе, сегодняшней русской среде русского домостроя как такового нет, хотя где-то во многом для сохранения устойчивости и порядка в семье, в роду, в народе он пригодился бы. Где-то коллективистские начала преобладают в ущерб индивидуальным, а где-то индивидуалистское начало нередко превалирует в ущерб коллективным интересам. Смотришь по фильмам – человек попадает в беду и сам, почти в одиночестве, борется – где родители, братья, сестры, дяди и тети, двоюродные братья и сестры? С процессом глобализации человек все больше становится одиноким. Вместе с тем идеологическое мировоззренческое содержание в русской, российской культуре меняется чрезвычайно и неоднократно за короткие периоды, т. е. культура таким образом часто лишается своей мировоззренческой основы. Поэтому порой наша культура может быть более абстрагирована, оторвана от действительности, от беспомощности, бесконечной адаптации меняющейся мировоззренческой основы. И эта культура может быть более абстрактная, но более духовная, чем многие остальные культуры. В русской, российской культуре «существуют еще более широкие культурные единства, которые могут быть названы суперсистемами», т. е. «того, что считается в ней реальностью в последней инстанции и ценностью в последней инстанции» (П. Сорокин) [294] . И в связи с этим совершенно правильно уловил диалектику этого процесса П.С. Гуревич, отмечая, что «… народы все более и более утверждаются в своих национальных началах, все более стремятся к самопознанию и самоутверждению. До периода «интернационального сжатия» еще далеко». Следовательно, рано хоронить и этнонациональные культуры, представляющие многообразие современного мира. Значит, рано хоронить этносы, этнонации. Этнонациональный этап своего развития человечество не исчерпало.

Россия, российская культура отличается и тем, что в производстве этой культуры никогда не участвуют однонациональные субъекты, а участвуют представители самых различных национальностей и культур. Здесь базовой, социальной основой становится многонациональность, и в этом уникальность самой культуры. Отсюда и невозможность поиска какого-то однозначного этнического, этнонационального пути развития, в том числе даже и «русского пути» развития в России. Здесь русскую, российскую культуру производят люди совсем разных генетических основ, начиная от А.С. Пушкина, М.В. Ломоносова и кончая И.С. Тургеневым, А.И. Куприным и т. д. Я уже не говорю о Т.Г. Шевченко, Абае Махмуде, Хетагурове и других. Можно перечислить, и вы увидите десятки этнокультурных линий русской, российской культуры. И типологическая характеристика этнонациональных культур здесь носит характер теоретических построений (М. Вебер). Кроме того, бесконечные революции, кардинальные изменения мировоззренческой основы не позволяли эту культуру сделать какой-то особой культурой с точки зрения ее замкнутости. Из-за отсутствия такой мировоззренческой жесткой и рациональной основы эта культура, повторяю, абстрагируется. Именно в силу этого российская культура, как ни одна другая культура, является общечеловеческой, доступной и по мировоззренческим моментам, и по тем людям, которые производят эту культуру, а значит просторны и ориентации этой культуры. Почему-то все это мы не замечаем, не исследуем, не подчеркиваем.

Представляется также, что не совсем точно определена и роль государства в русской, российской культуре, рассматривая его «субстанциональным воплощением неорганичности российской культуры является государство», и говоря о том, что именно государство, власть «была главным фактором, который обеспечивал культурное движение нации» [295] . Надо сказать точнее: другого выхода у власти не было в России, кроме как способствовать развитию культуры. Это была единственная форма ее сотворчества с народом. В ином варианте власть была бы низвержена. Но чаще – это заигрывание власти с культурой, хотя часто культура и власть были отчуждены друг от друга.

Мы, исходя из своих культурных, психологических особенностей, опять начинаем говорить об особой миссии государства. Государство и культура в России всегда находились в достаточно оппозиционном состоянии. Более того, как ни в одном, может быть, другом обществе государственная, общественная, культурная жизнь в России как раз-таки совпадала только в тяжелейшие моменты общенациональных катастроф, войн и т. д. Во всем остальном, наоборот, считалось, что власть – преграда на пути культуры. Посмотрите судьбы М.В. Ломоносова, А.С. Пушкина, Л.Н. Толстого, М.Ю. Лермонтова, Т.Г. Шевченко, Батырая и многих других гигантов нашей культуры, их положение в государстве, отношения с властью. Тут невозможно полное единство. Да и не могут в обнимку ходить власть и культура. У них разные миссии, т. е. необходимо посмотреть проблему и с этой стороны, а не повторять то, что уже было сказано в разные времена, при господстве разных политических режимов. В любом случае культура – это способ выживания этнонации, этноса за счет творчества и сотворчества, надо базироваться на реальных ценностях самобытного творчества и сотворчества русской и других этнонаций.

«Кто не любит своего народа и кому не мил конкретный образ его, тот не может любить и человечество, тому не мил конкретный образ человечества. Абстракции плодят абстракции» [296] . Вот почему эта книга и посвящена преодолению абстракций «национальных идей» вплоть до «отрицания наций» и пытается вернуться к реалиям «конкретных образов» российских этнонаций, многонационального народа России, российской нации.

Те, кто присвоил себе право говорить от имени русского народа, чаще, к сожалению, – политиканствующие национал-шовинисты, разрушители России, ибо против ее многонационального единства, впрочем как и национал-сепаратисты, с другой стороны. И они утверждают о том, что главный дефицит в России – это русское сознание и признание только русских, чье место по праву рождения и наследства на земле России. Россия исторически – русское государство. Это бесспорно. Но дорога от Руси к России была пройдена уже благодаря историческому соединению новых территорий и народов единой страны, пусть когда-то колониально зависимых, а потом равноправных в гражданской своей идентичности. Мы, представители всех национальностей многонациональной России, не имеем иного Отечества, кроме России. Но при этом каждый из наших народов сохраняет себя и развивается как часть России. Все, казалось бы, ясно. Но до сих пор (со времен Л.И. Пестеля) при этом часто звучат обращения в адрес «инородцев» «оставлять свою прежнюю национальность за пределами России». Любители таких рекомендаций вновь размножились на всех уровнях. Короче, старый тезис «Россия для русских» с примечанием «и для обрусевших» в лучшем случае. Утверждая «русскость», свергается «российскость».