Чтение онлайн

— Значит, ты для этого позвала меня в музей? — лучшая защита — нападение; ей не за что извиняться, нужно заставить себя ощутить злость! — Чтобы переложить всю ответственность на меня? — ещё, ещё больше обиды. — Конечно… А я ведь на экскурсию пойти согласилась только из-за тебя!

— Нет, как тебе в голову такое взбрело, — отступила одногрупница. В том, чтобы победить в словесной перепалке со старостой, нет ничего геройского, но уже достижение. — А если не хочешь мне помогать, то не надо, сама справлюсь! — рано было трубить победу. Маргарита вся сжалась, представляя себя следующие несколько месяцев бегающей по коридорам МФМУ, выполняя поручения педагогов, Анюта воинственно блеснула стёклами очков, понимая, что подавила однокурсницу и избавилась от тяжкого бремени. Ритка чувствовала себя смертельно раненной в бою, и даже увидела такую картину: она, в помятых латах, зажимая бок, мешком лежит на земле, а приятельница, с гербом противника на доспехах и блестящим мечом стоит над ней. «Кстати, замечательная зарисовка, обязательно нужно описать её в книге. Или чересчур избито?»

— Тебя никто за язык не тянул, — удар из последних сил, грязный, подлый, но удар — не ждали? — Сказала, значит, сама разберёшься.

После этого Марго замолчала и встряхнула плечами, сбрасывая неподъёмный груз. Тяжело хамить людям, смотря им в глаза.

— Как же так, — скорее поражённо, чем расстроенно выдохнула староста, и не известно, чем бы всё закончилось, если бы не плоский телевизор, временно заменяющий картину Архипа Куинджи, что вдруг решил заговорить голосом диктора, чем очень удачно отвлёк девушек.

— К сожалению, в июне этого года произошла настоящая трагедия: неизвестный, — на экран выведена размытая фотография человека в странном плаще до пола и несуразном головном уборе, — похитил произведение, причём ни один из посетителей музея не заметил или не счёл нужным воспрепятствовать злоумышленнику. Грабитель до сих пор на свободе и, судя по размытым показаниям свидетелей, на тот момент собирался вывезти картину за границу. Некоторые мотивы и детали преступления остаются неясными и по сей день.

— Спасибо большое, Ирина Марьина, — телеведущий сменился, и на девочек смотрел мужчина сорока пяти лет, — за подробное описание ситуации, но недавно нашим учёным-криминалистам стали известны новые факты: во-первых, хищения памятников искусства по статистике сильно увеличились с 2002 года и продолжают набирать обороты — за уходящий год были украдены несколько предметов живописи, скульптуры и прочего. Однако два месяца назад полиции удалось задержать неудавшегося преступника; напомним, позже его признали невменяемым и насильно отправили в психиатрическую больницу для оказания медицинской помощи, — и вновь вставка: тот самый мужчина, но теперь уже тощий, со впалыми щеками, безумным взглядом, раскачивался взад-вперёд на белой койке. Марго вздрогнула от отвращения — местными процедурами любого можно с ума свести. Тем временем диктор продолжал. — Однако злоумышленник оказался нам полезен: его лепет разъяснил многие детали расследования. Так, например, наши специалисты обнаружили, что существует временная закономерность между «набегами» — они совершаются сразу после больших политических праздников, очень продуманно, да?

— Он только что похвалил злой гений? — удивилась Анюта, а Рита промолчала, не желая вновь обращать на себя внимание.

— Также манера поведения и одежда грабителей имеют невероятное количество сходств! Из всего выше перечисленного мы можем сделать вывод, что… — драматическая пауза. — Преступники действовали не поодиночке — существует целая банда, причём, хорошо кем-то поддерживаемая!

— Какой ужас! — воскликнула староста, а Маргарита, заставив себя оторвать взгляд от экрана, незаметно выскользнула из помещения. В коридоре, гораздо лучше освещаемом, слава Богу, перестало теснить грудь — девушка смогла вдохнуть спокойно. Она знала, что в позорном бегстве не было смысла, не станет же девушка прятаться от однокурсницы вечно! Рано или поздно придётся ещё раз объясниться, и, возможно, что все недавние Риткины усилия канут в лету. Но ей абсолютно не нравится общественная деятельность! «Сегодня чёрный день», — успокаивалась студентка, отдаляясь от роковой залы: «Совсем скоро он закончится и…»

— Маргоша? — звонкий Дашкин (или Дашкины?) голос облетел весь музей, и окликаемая вынужденно остановилась и повернулась к приятельницам. Про себя Марго всегда называла их вишенками: во-первых, из-за того, что они были тёзками; во-вторых, потому что имели одинаковые круглые розовые лица; и в-третьих, с самого рождения они были соединены, как черенком, проводками наушников. — Ты уже уходишь?

— Да… — участливые взгляды размягчили девушку. — Настроение отвратительное, очень устала. Поеду домой.

— Хочешь, мы тебя проводим? — хором спросили Дарьи. Сначала Марго действительно думала согласиться: если бы только иметь возможность увидеть удивлённое глуповатое выражение Анютиного лица, когда она поймёт, что спутницы бросили её в Третьяковской галерее! Ох, как же Ритка оскорбилась… Пригласить в музей, чтобы заставить другого взяться её работу! А девочка наивно считала, что староста умоляет составить ей кампанию потому, что ей интересно общество однокурсницы. Но всё же оставить Аню здесь одну — бесчеловечно.

— Спасибо большое, — искренне поблагодарила она студенток, — но я сама смогу сесть в автобус, — ещё раз тепло улыбнулась (вдруг ответ получился грубым?) и поспешила к выходу.

***

Два с половиной месяца зимы пролетели со скоростью стрижа, а первые скворцы запаздывали; на улицах бугристые плотные сугробы, на удивление белейшие, без соринки, и искрящиеся. Снег отражает свет, и даже в тёмное время суток бывает светлее, чем летом. Ветра утихли далёкой осенью, декабрьские морозы, и январские, и февральские Россию обошли стороной, и пуховые куртки и шубы продолжили без надобности висеть в шкафах. Каждый день происходило то же, что и вчера — говоря проще, ничего. Ни одного знаменательного события не осталось в Маргаритиной памяти — словно этот сезон выпал из её жизни. Тяжёлый подъём, прощание с родителями, поездка, учёба, поездка, возвращение домой. Серая рутина, к которой девочке не привыкать. Единственное, что изменилось — вагон метро стал Рите вторым домом. Отчего-то девушка уверилась, что подземный поезд, что так любезно подвозил её, всегда одинаковый, родной; только временные товарищи — пассажиры — разные, и студентка постоянно пыталась отыскать знакомое лицо в толпе, но безрезультатно. Это расстраивало и одновременно вдохновляло — увидеть целые полчаса жизни незнакомца! Словно он сам позволил тебе кое-что рассмотреть, а что-то, нелицеприятное, наоборот, скрыл. А ещё Марго выискивала среди живых людей своих книжных персонажей, желая убедиться, что выдуманные герои ведут себя по-человечески, и в то же время отрицая любое сходство: прохожий то оказывался слишком обыкновенным, то чересчур экстравагантным, то откровенно гадким и тошнотворным, то внешность (на которую Рита опиралась в первую очередь) неподходящая. Да, наступило время, когда студентку вдохновляло всё на свете: и огорчения, и плотный график, и обыденность, и собственные мысли, а времени и сил писать не было. Редкие мгновения творчества служили настоящей отдушиной. Хотя нет, произошло за зиму немного больше — отношения с Андреем ухудшились. Вполне возможно, последний об этом и не подозревал, однако Рите становилось всё сложнее и сложнее радоваться, когда её кавалер провожал её до самого подъезда. Отчего, спросите вы? Не оттого ли, что изначальное любопытство иссякло, или у Масленцова закончились интересные истории, или юноша вдруг сильно изменился? Нет, коренной перелом произошёл после новогодних праздников, которые Марго к своему счастью провела с семьёй; тогда парень не намекнул, а со свойственной ему честностью и прямолинейностью попросил познакомить его с Риткиными родителями. Здесь девушка не смогла отказать, ибо способ она нашла только один — прекращение всяческого общения, а студентка не была к такому готова. Мама с папой повели себя наилучшим образом — встретили гостя, как родного (девочка удивилась, как Андрей после такого горячего приёма не захотел навечно поселиться в её квартире), весь вечер наблюдали за молодыми людьми, а после проводов в один голос заявили дочери, что отношения пора разрывать.

— Он же говорит только о себе! — ужасались они. — Очень интересно, конечно, но слова вставить не даёт!

— Не поверите, но только поэтому я с ним и дружу, — призналась Марго. Ей показалось, что она вмиг полюбила отца с матерью ещё больше. А ведь Маргарита даже пожаловаться и повздыхать не успела! Они сразу всё поняли. Масленцов воспринимался больше как источник знаний, как Волкова давно заметила, энциклопедия, а не как спутник жизни, потому что после нескольких сотен совместных перерывов между занятиями и проведённых вместе праздников, студентка поняла, что больше не может терпеть. Нашлась и вторая причина внезапного охлаждения — девушке было стыдно. Она с октября чувствовала, что нагло использует юношу для своего романа (да-да, забавный каламбур), выжимает из Андрея все соки, требует ещё и ещё, ведь казалось, две недели упорного труда — и произведение закончено. Но, многим писателям известно, чем быстрее она двигалась, тем дальше виднелось логическое заключение. Появлялись новые и новые подробности, неведомые ранее самому автору, всплывали старые тайны героев, конфликты. Не подумайте, Рита в восторге от прилива вдохновения, но, к своему ужасу, она обнаружила, что её кавалер бледнел и слабел с каждым днём, становился каким-то пустым, плоским, даже его бесстыдная искренность и глупые шутки выглядели порядочнее и умнее. «Колорит растерял», — шутили родители.

— Однажды, несколько лет назад, — вновь погрузился в воспоминания парень, увидев из окна университета пробегающую собаку, — я случайно встретил на улице бездомного пса, чистого, ухоженного, но без ошейника, и, главное, он на прохожих смотрел с такой мольбой в глазах, на какую способны лишь брошенные животные. Он ни на кого не бросался, не лаял, а я маленький был, пожалел его, купил миску в ближайшем магазине, воды налил, а Васька (так я его назвал) пить отказывался, а лишь продолжал грустно на меня глядеть.

Девушка незаметно поёжилась — её дрожь пробирала от подобных слёзных исповедей, которых в последнее время становилось всё больше.

— Я не удержался, позвал зверя за собой, тот так обрадовался, хвостом завилял, подбежал. Мы до дома вместе шли, я придумывал оправдания для родителей, а пёс тёрся о мою руку. И один раз случайно клыком задел, совсем несильно, оцарапал чуть. А отец как узнал, испугался страшно, выгнал собаку и, ничего не объясняя, повёл меня в госпиталь.

— Уколы от бешенства? — осведомилась Марго.