Чтение онлайн

– Согласен, – уже вполне серьезно согласился Аркадий Николаевич. – Вот только кто бы нас спрашивал…

– Это да, – кивнул Олег. – Ну и еще – ножа-то у меня нет. А до той поры, пока мне его не выдадут, статус стажера все равно никуда не денется. Пусть даже и неофициальный.

– За нож не переживай, – успокоил его начальник. – Я в отделе давно работаю, потому могу тебе с полным правом сказать: от кого, от кого, а от тебя он не уйдет. Строго между нами – вот в Баженове сомневался. Нет, он парень хороший, смелый, не дурак, но шебутной очень. От настроения зависит, от того, что его левая пятка сейчас хочет. И усидчивости нет. Там, где надо нахрапом, кулаком, напролом – это его. А вот посидеть и подумать о том, как без этого всего обойтись – уже мимо.

– Ну… – Олег уставился в окно, не зная, как реагировать на слова начальника.

– Понимаю, что ты сейчас про меня подумал, – рассмеялся Францев. – Зачем эта беседа, для чего на Славяна наговаривать, некрасиво, неправильно, и все такое прочее. Верно?

– Ну-у-у… – снова ушел от ответа молодой человек.

– Баженов – наш, – мягко произнес Аркадий Николаевич. – Какой бы он ни был, он наш, со всеми своими достоинствами и недостатками. И еще: я его не критикую, а тебя не нахваливаю. Просто есть сейчас и есть перспектива, понимаешь?

– Если честно – не очень.

– Ладно, объясню на пальцах. Кулак всегда был хорошим аргументом для решения проблем, а сейчас это вообще основа основ. Но вот лично ты даже в наше веселое время уже способен повернуть ситуацию так, что до кулака дело просто не дойдет. Есть в тебе такие задатки, я же вижу. И лично для меня важно, чтобы ты сам это осознал. Я как-то говорил… Нет, не лично тебе, но при тебе – Славка отлично вписывается в нынешние реалии, не будь его, нам бы пришлось лихо. Но вот только времена скоро изменятся. Нет, прежде чем жизнь перейдет в качество «более-менее», сначала все станет очень плохо, так всегда случается, общество должно дойти до той точки невозврата, за которой стоят или распад, или возрождение. Поскольку мы в России, то наш вариант почти наверняка второй, пусть и противоречащий как всем теориям, так и элементарной логике.

– Мне отец что-то такое говорил в том году, – улыбнулся Ровнин, – почти слово в слово.

– Ну, мы с ним, надо думать, ровесники, потому и мыслим одинаково, – предположил Командор. – Так вот, тогда, когда все совсем перевернется с ног на голову, все захотят покоя. И люди, и нелюдь, и нежить. По-другому не случается. Конечно, царство всеобщей гармонии одномоментно не наступит, это вообще невозможно, но одно знаю точно – на эти улицы вернется мир. Ну а за ним придет порядок. Обязательно придет. Просто потому, что люди устанут жить на грани. А те, кто обитает в сумерках, так или иначе, рано или поздно всегда принимают выбор человеческого общества. У них альтернативы нет, они от людей питаются, и в переносном, и, увы, в прямом смысле. Конечно, найдутся те, кто не примет новые порядки, и вот тут Баженов снова окажется очень нужен. Но после наступит время таких, как ты, как Свешников, как Ревина, тех, кто мысль ставит вперед пистолета, кто станет стремиться выстроить новую систему отношений в изменившемся мире.

– Почему мы? Почему не вы?

– Потому что объективно смотрю на вещи, – рассмеялся Францев. – Я и сейчас уже почти раритет, который следует сдать в музей. Анахронизм, если угодно. Не успеваю я за временем, оно меняется быстрее, чем мне удается это осознать. Пока пора смутная, мой опыт, знания, инстинкты еще нужны, но после, когда накипь спадет, понадобится нечто другое, новое, большее. Потребуются те, кто наступившее время осознает и примет как единственно верное, а это точно не я. У меня просто не получится, потому что вчера для меня уже сейчас ближе, чем завтра. Осознать – осознаю, но принять… В результате в какой-то момент может выйти так, что вреда от меня станет больше, чем пользы. И ничего страшнее, пожалуй, на свете нет, потому что отдел – это все, что у меня есть в жизни. Навредить ему – равно что перечеркнуть свое бытие на белом свете.

– И как же? – чуть ошарашенно спросил Олег, не ожидавший услышать подобное. – Как тогда?

– Не знаю, – поняв, что именно хочет спросить у него сотрудник, ответил Францев. – Может, поставлю еще один рекорд и стану первым сотрудником отдела, который сумел уйти на пенсию. А чего? Буду играть в шахматы в парке, ворчать, что молодежь стала дикая, не то что мы в их годы, и время от времени наведываться на Сухаревку с тем, чтобы вам надоедать умными советами.

– Да нет, – прищурил правый глаз Олег. – Не верю. Не станете вы таким.

– Ну, может, и не стану, – рассмеялся его начальник.

– А какие еще у вас рекорды есть?

– Ну-у-у… Например, такой. Мне нож вручили на вторую неделю работы. Абсолютный рекорд, до того, со слов Тита Титыча, только какой-то подпоручик еще при Александре Втором быстрее моего отстрелялся, но и его показатель – полтора месяца.

– Серьезно?

– Вполне. Редчайший случай – ошибка вышла. По факту он предназначался Алику Синцову, который за полгода до меня в отдел пришел, а достался мне. Стыдоба жуткая, я Алику потом месяц в глаза смотреть не мог. И не вернешь уже, правила такие. Если нож тебе вручили, а ты его принял – все, твое, уже не отвертишься. А я же не понял, что он не мой, ну и взял. Тьфу! Больше четверти века прошло, и Алик погиб давным-давно, а все равно мне перед ним неловко.

– Мне бы тоже не по себе было, – признался Олег. – Вроде как и не виноват, а все равно виноват.

«Вот сейчас», – решил он про себя. Самое время Францеву про предложение Арвида рассказать. А там как он скажет. Да-да. Нет – ну, значит, нет.

– Приехали. – Аркадий Николаевич тормознул у невысокого двухэтажного здания, окруженного деревьями. – Пошли, посмотришь на другую сторону вурдалачьего бытия. Как я уже тебе сказал – это не Ленц, тут хитрости куда больше, а фига в кармане куда масштабнее. Арвид на фоне Ростогцева вообще эталон честности. Ну и показухи больше.

Насчет показухи начальник все изложил абсолютно верно. Здание являлось особняком века девятнадцатого, эдаким дворянским гнездом, причем не только снаружи, но и внутри. Первое, что увидел Олег, зайдя внутрь, оказалась зала, в которой белого мрамора и сусального золота было столько, что он чуть глаза не прикрыл от блеска. Второе, что бросилось в глаза, – гигантских размеров картина, на которой был изображен мужчина в одеждах все того же девятнадцатого века, держащий в руках какую-то книгу.

– Вижу вас, молодой человек, заинтересовал мой портрет? – донесся до Олега невесть кем заданный вопрос, но мгновением позже он увидел того, кто это сделал, а именно невысокого, плотного и лысоватого мужчину, который спускался по мраморной лестнице, ведущей со второго этажа. – Между прочим, это работа великого Ореста Кипренского. Да-да, того самого, кисти которого принадлежит немало шедевров, в том числе знаменитейшее изображение Александра Сергеевича Пушкина.

– Неужто? – Портретов великого поэта Олег видел не так уж и мало, но какой именно имел в виду хозяин дома, он не знал. Не исключено, что тот, где «наше все» руки на груди сложил, или какой другой, например, где солнце русской поэзии на бушующее море глядит. – Не может быть!

– Может, может, – закивал толстячок. – Все именно так. Да, эта работа не числится ни в одном каталоге, но поверьте – это Кипренский. Аркадий Николаевич, рад приветствовать вас в своем доме!

– Мое почтение, Михаил Андреевич, – не менее вежливо отозвался Францев, но руки при этом вурдалаку не подал. Впрочем, тот тоже не стремился с ним поручкаться.

– А это ваш новый сотрудник? – с интересом глянул вурдалак на Олега. – Как же, наслышан, наслышан. Рассказывали мне про него, и даже не раз.