Чтение онлайн

– Я вообще ни при чем, – жалобно заныл узник и задергался в руках своих конвоиров. – Меня попросили помочь. Я помог. В чем моя вина?

– Кто попросил помочь? С чем или кем? Когда? Где? – неторопливо ответил ему Францев. – Отвечаем подробно, членораздельно, без ненужных жалоб.

Олег из того, что услышал, понял далеко не все. Во-первых, Францев несколько раз обрывал речи пленника, как видно для того, чтобы не выслушивать то, что ему и так было известно. Во-вторых, не все имена, звучащие в рассказе, ему были известны. Ровнин понятия не имел, кто такие Газван и Седая Мари, хотя и догадывался, что, видимо, эти особы занимают не самое последнее место в иерархии ночной Москвы. Этот же вывод подтверждало и упоминание Хрисанфы, которая рулила всеми столичными свалками. Про нее Олегу рассказывал Морозов, и из его слов юноша понял, что Хрисанфа эта обладает немалой властью.

Но в целом суть произошедшего ему была ясна. Рашид притащил в город пару молодых парней, которых тут обратил в вурдалаков, причем сам смысл этого поступка не был понятен ни рассказчику, ни Ростогцеву, ни, похоже, даже Францеву. Какой смысл тащить кого-то сюда, если в Москве и так народу полно, любого пола и возраста?

Так вот. По его приказу этих двоих в город привезли, обратили, а после поручили заботам доставленного в гостиную вурдалака, которого звали Никита, прежде предупредив о том, что он эту парочку не должен кормить, даже в том случае, если их согнет в дугу. И общаться с ними он тоже не должен, причем ни на какие темы. Тот приказ выполнил, а после по звонку Рашида доставил в тот район, где как раз и обитал обескровленный прошлой ночью «Сокол», где и передал их с рук на руки членам его семьи. Те вежливо, но плотно схомутали новичков, после чего велели Никите погулять часок, а затем снова подходить на это самое место.

Собственно, спустя час он и стал свидетелем того, как двух иногородних вурдалаков, которые, судя по румянцу на щеках, только-только от души подкрепились, превратили в кучки пепла. Та же судьба, похоже, ждала и его самого, но тут в дело вмешались представители семьи Ростогцевых, которые сначала устранили потенциальную угрозу в виде тех, кто посягал на нежизнь Никиты, а после его самого скрутили и бросили в багажник машины.

Вот только это все, судя по всему, являлось внешней стороной происшествия, так сказать, фасадом. А за ним, похоже, скрывалось еще много чего такого, что не увидишь, если не знаешь, куда смотреть. Францев, похоже, знал. Олег же нет, потому ворох вопросов на самые разные темы, которые начальник задал Никите, в целом ему картину не подсветил. Впрочем, прозвище Монах, промелькнувшее в разговоре, он, конечно, мимо ушей не пропустил. Эту кличку Ровнин помнил еще с весны, с перестрелки, случившейся в заброшенной деревне.

– Я все, – сообщил Аркадий Николаевич Ростогцеву. – Он мне больше не нужен.

– Мне, если честно, тоже, – задушевно ответил князь. – Неприятный тип. И слишком болтливый.

– Так это хорошо, – возразил ему начальник Олега. – Не ровен час попался бы принципиальный молчун. Разбалтывай его после!

– У меня бы заговорил, – ласково улыбнулся Михаил Андреевич. – У меня все рано или поздно душу нараспашку открывают. Даже немые.

– Верю, – кивнул Францев, – но еще раз попрошу: не надо со мной на подобные темы откровенничать. Мы не друзья, князь, и ими никогда не станем.

– Но союзниками ведь можем? – чуть подался вперед вурдалак. – Верно? Вам нужен Рашид, это мне ясно, как ночь. Замечательно. Мне же, напротив, он совершенно ни к чему. Есть Ленц, есть Артур, где-то в подземельях обитает Аристарх – и, как по мне, для Москвы такого количества высших вурдалаков более чем достаточно. К чему нам тут еще любители некоей экспансии с раскосыми и жадными глазами? Так почему бы нам не совместить интересы? А, Аркадий Николаевич?

– Хм. – Францев побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– Просто позвоните, назовите место и время, куда надо подъехать моим мальчикам, и это случится, – вкрадчиво почти шептал Ростогцев. – Без каких-либо обязательств, без открытого долга, без напоминаний «я же вам тогда помог». Взаимная выгода таких условий не предполагает.

– Я подумаю, – сильно не сразу ответил ему Аркадий Николаевич, после затушил сигарету и встал с кресла. – Пока – просто подумаю. И спасибо за помощь, князь. Олег, нам пора.

– Не стоит благодарности, – поднялся и Михаил Андреевич. – Повторюсь – к Рашиду у нас с вами совместный интерес. Не взаимовыгодный, но вполне практический и для вас, и для меня.

На том переговаривающиеся стороны и закончили свое общение. Единственное, что стоит упомянуть, так это то, что Ростогцев на прощание вручил Олегу свою визитную карточку – черную, с золотыми вензелями, на которой витиеватыми буквами было написано его имя и сразу три телефона.

– Хитер, – сообщил подчиненному Францев, как только уселся в автомобиль. – Желает индульгенцию от нас получить. Знаешь, что это такое?

– Ну да, – кивнул юноша. – Прощение грехов.

– В нашем случае это право убивать на законных основаниях. Да, таких же вурдалаков, как он, но только что это меняет? Прецедент есть прецедент. Сегодня вурдалаки, а завтра кто?

Олег хотел сказать, что сегодня это нужно для дела, а завтра еще видно будет, как все повернется, но не стал, поскольку не был уверен в том, что его слова начальнику понравятся.

– А самое скверное, что, возможно, мне придется сказать «да», – выдохнув, добавил Аркадий Николаевич. – Не факт, но такой шанс есть. Потому что по-другому может не получиться то, что задумано. Ладно, это все детали. Ты мне вот что скажи: как ты с родителями девушки своей познакомился? Не оплошал? Произвел впечатление?

– Ну, так, – пожал плечами юноша. – Вроде нормально.

– Это хорошо, – одобрил начальник его слова. – Теперь другой вопрос – если ты свою… Как бишь твою избранницу зовут?

– Маша. Только она не избранница. Вернее, не совсем избранница.

– Ну, зазнобу. Так лучше?

– Так страннее.

– Неважно. О чем я? А, да. Если ты ее попросишь очень быстро пробить мне данные человека, то она это сделает? Прямо совсем быстро, без запросов и прочей бумажной мишуры?

– Наверное, – чуть озадачился юноша. – Я просто в этом направлении никогда о ней не думал.

– И зря. Любовь любовью, а пользу от такого знакомства сбрасывать со счетов никогда нельзя. Это не рационально. Короче – вот какие у тебя планы на завтра, слушай и запоминай.

– Наверное, ты теперь считаешь меня истеричкой? – спросила у Олега Ревина, которая утром с ним даже не поздоровалась, а во второй половине дня вдруг сменила гнев на милость. – Да? Ну или провинциалкой, которая на уровне инстинктов ненавидит всех москвичей, потому что они тут зажрались?

– Нет, – пожал плечами юноша, сидящий на своем обычном месте и традиционно же погруженный в чтение какого-то древнего дела. – С чего бы?

Он не соврал. О ком, о ком, а о Елене и тараканах, живущих в ее голове, он совершенно не задумывался, ни вчера, ни сегодня. Более того – и дело, находящееся в его руках, юноша, что скрывать, тоже вовсе сейчас не изучал. Так, держал для виду, да и только.

Вся штука в том, что Ровнину и без коллег, что нынешних, как Ревина, что тех, чьи дела и подвиги были задокументированы в пыльных папках, было над чем голову поломать. Более того, такого разброда мыслей и чувств, какой юноша испытывал в данный момент, у него в жизни ранее, пожалуй, вообще не случалось. Даже весной его так нравственно не колошматило, как сейчас, а уж тогда ситуацию кроме как кризисной назвать было никак нельзя.