Чтение онлайн

Аркадий Николаевич повесил трубку, зябко потер ладони, а после сообщил Олегу:

– Ну, хоть что-то сегодня пошло не юзом. А то прямо не день, а какое-то мучение. Будь я помнительнее, то решил бы, что меня сглазили.

– Так сглаз же на самом деле есть? – уточнил Ровнин. – Мне Ленка рассказывала.

– Есть, – подтвердил Францев, – но не для меня. Еще лет двадцать назад я одной очень сильной и очень старой ведьме жизнь спас. Не нарочно, просто карта так легла. При другом раскладе я бы и пальцем не пошевелил для того, чтобы ей жизнь сохранить, но там либо обоим было пропадать, либо ее вытаскивать. Вот она в благодарность и сделала так, что от меня теперь любые проклятия и сглазы точно горох от стены отлетают. Так что сегодня просто день такой. Случается иногда – за что ни берешься, все вкривь да вкось выходит.

– Случается, – подтвердил его подчиненный. – Еще как. Судьба.

– Ты на судьбу всё не вали, – велел юноше начальник. – Она, конечно, есть, это факт. Но в большинстве случаев истоки большинства проблем следует искать в самих себе. Тут не предусмотрел, тут не предугадал, там не сделал, здесь лишнее брякнул. Последнее обстоятельство, кстати, является самым частым катализатором различных неприятностей. Во-первых, слово материально. Во-вторых, ты сказал и забыл, а тот, кто услышал – нет. И всё, рано или поздно вернется к тебе твоя дурь бумерангом, можешь не сомневаться. Да что далеко ходить – вот прямо сегодня один обалдуй изрядную глупость сказал, сам того не поняв. А ведь ее услышали, мало того – дальше передадут, в этом можно не сомневаться. И рубль за сто немалые проблемы могут в самом скором времени нарисоваться, причем и у него, и у нас, поскольку я стоял с ним рядом.

– Может, еще обойдется?

– Может, – согласился с гостем Францев. – Но вот только на душе сильно муторно. Давно такого не случалось. Да еще этот василиск некстати в городе нарисовался… Одно хорошо: маленький еще совсем, недавно из яйца вылезший, на птичку похожий. Так, давай притормози с вопросами, я схожу джинсы натяну. Не в трениках же в Дегунино ехать, верно?

И снова Олегу пришлось забираться в раздолбанную «четверку», которая своим скрежетом, рычанием мотора и гулким чихом выхлопной трубы, наверное, одну половину дома перебудила, а вторую перепугала.

– Я про василисков в книгах читал, – сообщил начальнику Ровнин, когда машина, судорожно дергаясь на ходу, вырулила через арку на пустынный по причине позднего времени проспект. – Они человека взглядом в камень превращают.

– Все не совсем так, – качнул головой Францев. – Хотя некое зерно правды в твоих словах есть. В любом случае василиск – одна из самых опасных тварей, которые могут нам встретиться. Почему? Потому что у них есть некое подобие разума. Ну да, на уровне инстинктов, но тем не менее. А уж если это взрослая особь, которая осознала свою силу и попробовала людское мясо, то большая беда может случиться. В последний раз, когда в Москве обнаружилась эта тварь, прилично народу полегло. А еще Пиотровский погиб, тогдашний начальник отдела и мой наставник. Собой пожертвовал, чтобы большей беды не случилось. Хотя куда уж больше… Таких профессионалов, как Иван Николаевич, днем с огнем не сыщешь. Отдел точно осиротел тогда.

– Ничего себе, – проникся Олег. – Так надо же что-то делать?

– Что ты! – чуть иронично произнес Аркадий Николаевич. – А мы бы не догадались. Морозов землю весь день носом рыл, чтобы понять, откуда эта красота у нас объявилась. Вернее, отправную точку мы теперь точно знаем – таможня. Важнее понять, куда его после увезли.

– Так надо тамошних сотрудников тряхнуть, – предложил Олег.

– Надо, – кивнул Францев, – если бы было кого. Мы, по-твоему, как узнали, что в Москве объявился василиск? Как раз благодаря таможенникам, царство им небесное. Двое из них обнаружены сегодня в терминале, у обоих лопнули глаза, из ушей по литру крови вылилось и выражение ужаса на лице. Сто процентов работа василиска-птенца.

– Ничего себе птенчик! – недобро усмехнулся Ровнин.

– Была бы особь постарше, там от голов одни воспоминания остались бы. А если половозрелая, то всей смене таможенников конец бы наступил. Эти твари живых за собой не оставляют.

– И на кой вот такого ввезли в страну? – удивился юноша. – Кому такое счастье нужно?

– А ты думаешь, у нас в стране идиотов мало? – ответил вопросом на вопрос начальник. – Да полным-полно. Я тебе больше скажу: велика вероятность того, что ни тот, кто продает, ни тот, кто покупает, понятия не имеет, о каком товаре на самом деле идет речь. Его запросто могут выдавать за редчайшую породу попугаев или какую-то экзотичнейшую птицу откуда-нибудь из устья Амазонки.

– Серьезно?

– Предельно. Случалось такое ни раз и не два, сам тому свидетель. Тем более что маленький василиск выглядит весьма мило, эдакая пестрая птичка с золотым клювом и хвостом того же цвета. Чудо что такое! Вот только покупатель представить себе не может, что он со временем вырастет в покрытую броней человекоподобную тушу, способную косить врагов голосом и взглядом. Впрочем, своих новых хозяев он убьет куда скорее, чем вырастет, а после свалит куда-нибудь туда, где темно и никто не ходит. Ну, например, куда-нибудь на нижние уровни канализации, такие, на которые даже слуги Джумы не суются. И, как результат, года через три-четыре мы огребем такую проблему, что мало никому не покажется. Потому давить эту пакость надо сразу, пока у нее перья в хвосте мягкие.

– Найти бы ее только!

– Найдем, – заверил юношу начальник. – И ее, и тех, кто канал для транспортировки этакой дряни наладил тоже. Может, и не сразу, но обязательно. Причем в этот раз они переломами не отделаются, конкретно этим я устрою веселую жизнь.

– То есть такое не в первый раз происходит? – уточнил Олег.

– Ну везете вы всякую не очень законную всячину вроде колибри, обезьянок-резусов и бамбуковых медведей, и везите. Пусть. Нет, плохо, конечно, что через границу волокут откровенную контрабанду, но тут я ничего изменить не могу. Времена такие, что народ не живет, а выживает, и таможенники не исключение. Только такое-то зачем в страну переть? Повторюсь – ясно, что эти идиоты понятия не имели, что за птичка у них в руках. Но если ты не знаешь, кого везешь, то зачем это делать? А если это носитель заразы, и ты первый от нее сдохнешь? Или инвазивный вид, который запустит цепь изменений в родной природе? За такое срок навесить могут побольше, чем за теракт, всю жизнь будешь в маленькое окошко вечной мерзлотой любоваться. Прецеденты есть. Но нет, отказываются люди голову включать. Теперь думать им некогда, надо деньги зарабатывать. Тьфу!

– А если бы они знали? – подумав, уточнил Олег. – Ну вот выяснили бы, что это не прикольный попугай, а василиск. Тогда как?

– Не поверили бы, – ответил ему начальник, – как и остальные люди по всему миру. Если ты не заметил, то те, с кем мы сталкиваемся, особой тайны из своего существования не делают. Ну, кроме, может, только домовых, для которых традиции – все. Вот не любят они людям показываться со времен царя Гороха. А остальные особо не таятся. Ответишь мне почему или сразу рассказать?

– Попробую, – Олег выдержал паузу, а после предположил: – Потому что в них никто не верит.

– Снова молодец. Именно. Двадцатый век перевернул мир вверх тормашками несколько раз, и этого хватило для того, чтобы в нем изменилось все. Вообще все, от государств и социальных отношений до ареалов обитания целых народов. В том числе и веками существующие отношения мира тварного и мира ирреального сошли на нет. Сказки, фольклор, фэнтези – вот как теперь называется наша клиентура. Ее де юре просто нет. Она не существует. И ее, к слову, это более чем устраивает, им так удобнее жить. Если в тебя не верят, то тебя, выходит, как бы и нет, потому можешь творить все, что заблагорассудится. С кого спрашивать-то?

– Ну да, – подумав, согласился Олег. – Если бы я весной к вам не попал и столкнулся, к примеру, с теми же гулями случайно, подумал бы, что кино про зомби снимают. Или еще что-то в этом роде.

– Именно. И понял бы, что ошибаешься, только тогда, когда тебя стали бы на куски рвать. Вот только рассказать о том, что это не сказки, а чистая правда, уже никому бы не смог. Просто потому, что был бы мертв. Понимание реальности происходящего к людям чаще всего приходит тогда, когда уже ничего не изменишь. Но это не самая большая беда, Олежка.