Чтение онлайн

– Это понятно, я в квартире побывал, там ничего не изменилось, – произнес Олег. – Мне другое интересно, а именно – что она слышала. В смысле еще до того, как вниз пошла. Ну и, может, вы чего добавить сможете?

– Так ничего, – почесал затылок Петр Андреевич. – Я крепко сплю, старлей. Как в отставку ушел пять лет назад, так и расслабился. Раньше-то от шороха просыпался, а теперь на ночь чайку с мятой кружечку засажу и дрыхну до утра. А вот Машка – та чуткая. Да пошли, сам спросишь у нее. Только ты это… помягше.

Да оно по-другому не вышло бы, поскольку женщина, сидящая на кухне, от любого неправильного вопроса могла снова начать лить слезы и блажить. Это Олег понял сразу, как только на нее глянул. Он даже удивился – вроде офицерская жена, ко всему должна быть привычна, а нервишки слабенькие.

– Мария… – мягко произнес Ровнин. – Как вас по отчеству?

– Ивановна, – всхлипнула супруга Петра Андреевича. – Вы спрашивайте, спрашивайте. Я же понимаю – надо. Да и наказать тех, кто вот так с Еленой обошелся, нужно!

– Накажем, – заверил ее Олег. – Мария Ивановна, а вы с чего решили, что внизу что-то не так? Почему надумали спуститься и глянуть?

– Так у Лены с Леней всегда по ночам тихо, – пояснила женщина, вытерев носик платком. – Они рано спать ложатся. У нас вообще, слава богу, подъезд тихий. Молодежь вся от родителей давно посъезжала, шуметь некому.

– А тут, значит…

– Так крик прямо был, – сжала руки в кулачки Мария Ивановна. – Лена кричала, да так пронзительно! Я от него и проснулась. Думаю: что-то не так, Петьку толкать начала, мол, сходи, глянь.

– Вот мне делать больше нечего! – проворчал бывший военный, ставя чайник на плиту. – Ночь для того, чтобы спать.

– Ну, я полежала, полежала минут двадцать – вроде тихо. Но душа-то не на месте, мы с Ленкой уж сколько лет дружим. Надела халат, пошла, а там… Ой, боженьки мои!

– Потом она орать начала, – пояснил Петр Андреевич. – Ну, тут уж я подхватился, побежал, а эта истерит. Я ее домой и вашим набрал по «ноль два».

– Ясно, – кивнул Ровнин. – Мария Ивановна, а между криком и тишиной точно никаких звуков больше не было? Может, шаги какие-то внизу, слова, дверь хлопнула?

– Смех был, – помедлив, глянула на оперативника женщина. – Точно, был. Такой… Неправильный. Я сначала-то забыл, а теперь вспомнила.

– Неправильный, – повторил Олег почти нараспев. – А что с ним не так?

– Он какой-то… – Мария Ивановна глянула на мужа, словно ища поддержку, но тот только руки в разные стороны развел, мол, «ты слышала, сама и говори». – Неживой. Нет, даже не неживой, а ненастоящий. Но настоящий. Не знаю я, как сказать, молодой человек. Не знаю.

– Но не рычащий? – уточнил Ровнин. – Эдакий гортанный, как грузины говорят?

– Нет, – помотала головой соседка погибшей пары. – Я вот сейчас вспоминаю, там вроде как вообще женщина смеялась. Хотя ерунда, конечно. Женщина такое разве устроит?

– Дура ты у меня! – рыкнул ее муж. – Жизнь прожила, ничего в ней не поняла. Свирепей бабы зверя нет. Если ей всерьез приспичит кого жизни лишить, то она любого мужика за пояс заткнет. У вас тормозов-то нет. Помню, в Баграме одна такое устроила, когда своего мужа с медсестричкой прихватила… Жилье потом в четыре руки от крови отмывали, да так и не отмыли.

– Да кому Лена навредить могла? – всхлипнула Мария Ивановна. – Она с мужем жила тихо, ни с кем сроду не ругались, долгов не имела.

– И по былым делам Леньки тоже все ровно, – добавил Петр Андреевич. – Он не особист, не контрразведчик, сидел себе в топографическом управлении Генштаба всю дорогу. Это я то за «Речку», то в Абхазию, то еще куда. А он утром на службу, вечером с нее. Кому такой помешать мог?

– А дочка их? – поинтересовался Ровнин. – Она как?

– Хорошая девка, – ответил сосед, погладив по голове вновь начавшую всхлипывать жену. – Не шалава какая, даже не думай. Она консерваторию окончила, замуж вышла, в Ленинграде живет, на скрипке играет. Не то что наш обалдуй – ни богу свечка, ни черту кочерга. Бизнесмен хренов! Чай будешь, старлей? Подняли тебя рано, наверняка перекусить не успел. А завтрак такое дело… С утра не заправился – весь день насмарку.

Отказываться было и некрасиво, да и, пожалуй, невозможно. Не из тех людей седой вояка, которые слово «нет» воспринимают легко. Вот только спокойно попить чайку с бутербродами Ровнину, увы, не дали.

– Олег, ну что там? – буркнул в трубку Морозов, позвонивший тогда, когда его сотрудник вторую чашку чая с мелиссой пил.

– Что и ожидалось, – бросил короткий взгляд на Марью Ивановну тот. – Хотя нюансы есть. Не скажу, что они ясность в происходящее вносят, но это лучше, чем ничего.

– Ты на «Речном вокзале» парк Дружбы знаешь? – уточнил начальник. – Чего молчишь, да или нет?

– Парк знаю, но лучше нет, – попросил его Ровнин. – Саш, пожалуйста!

– Чего ты ко мне с этой просьбой обращаешься? – скрипучим голосом, который у него появлялся в тот момент, когда желание наорать на кого-то добиралось до состояния «хочу не могу», поинтересовался у подчиненного Морозов. – Поймай того, кто всю эту ерунду творит, и с ним поговори! Может, он и согласится!

– Да… – Ровнин глянул на хозяйку дома и оставил при себе те слова, что просились наружу. – Ф-фу. Один, два?

– Один, – отозвался Александр Анатольевич. – То ли бомж, то ли просто алкаш.

– Так, может, он не наш? – приободрился Олег. – Может, его свои же порезали, вот и все?

– Да кабы так. В общем, если на «Октябрьской» у тебя все, гони на «Речной». Да побыстрее, а то можешь не успеть. Ты не из главка и не замминистра, тебя ждать не станут. А мне надо, чтобы ты все своими глазами увидел. И потом – в отдел.

– Ну что, труба зовет? – пробасил Петр Андреевич. – Что ты улыбаешься?

– У меня отец тоже так говорит, – встал с табуретки Олег. – И интонация такая же.

– Ну, мы с твоим батей, надо думать, ровесники, так что удивляться нечему.

– А, может, это и не женщина была, – вдруг произнесла Мария Ивановна. – Просто похож голос, а на самом деле все по-другому.

– Может, и так, – кивнул Ровнин. – На свете чего только не бывает.

Он успел добраться до парка Дружбы вовремя, тело убитого еще не увезли, хотя «труповозка» уже прибыла. Впрочем, там и без нее машин хватало, даже одна черная «Волга» присутствовала, поскольку серия, похоже, была уже признана свершившимся фактом и потому попала на карандаш к большим милицейским чинам. И не исключено, что не только к ним.