Чтение онлайн

– А! – кивнул Ровнин. – Вот теперь все понятно. Спасибо.

То ли вести по району разнеслись быстро, то ли все горожане дружно устремились на дачи, но для вечера пятницы парк Дружбы был явно пустоват. Ни тебе гуляющих парочек, ни мамаш с колясками, ни даже любителей пива на лавочках. Так, если только случайный прохожий, решивший дорогу сократить, встретится да пара забулдыг под кустами бутылки пустые ищет.

– Анфис, я бы рад тебе сказать, во сколько освобожусь, да сам не знаю, – глядя на ехидно улыбающегося Морозова, произнес в трубку Олег. – Может, час, может, два. А, ты сама еще на работе и тоже в подвешенном состоянии? Тогда все проще. Я как закончу опрос свидетелей, так тебя и наберу.

– Что за Анфиса? – осведомился у Ровнина начальник, когда тот закончил разговор.

– Да из прокуратуры девчонка, – размыто ответил тот.

– Ничему тебя жизнь не учит, Олежка, – усмехнулся Морозов. – Мало тебе Машки? Хотя ладно, ты мальчик взрослый, сам решишь, с кем спать, а с кем нет. Пойдем-ка вон в ту аллею, она к пруду ведет. Вообще их тут шесть, но этот ближе всего. Авось одна моя старая знакомица в нем еще обитает.

– Водяной? В городском пруду? – искренне изумился Ровнин. – В жизни бы не подумал!

– Ой, много ты о водных Хозяевах знаешь! – насмешливо произнес начальник отдела. – Пообщался с парочкой и сразу экспертом стал. Причем ведь даже не с вольными говорил, а с теми, которые в каменные стены давно заперты и с тех пор живут по правилам, которые им навязал город. Олег, давно хотел сказать – гордынька в тебе прорезается, причем чем дальше, тем больше.

– Нет у меня никакой гордыньки, – обиделся оперативник. – С чего ты взял?

– Есть, есть, – заверил его Морозов. – И что самое скверное, она тебя изнутри полегоньку ест, а при нашей службе хуже беды нет, уж поверь. От гордыни остается один шаг до самоуверенности, что, считай, смертный приговор. Причем добро, если только тебе, – это полбеды. Хуже, если ты с собой кого-то еще на тот свет утащишь. И совсем уж погано выйдет, если кто-то погибнет, а ты живым останешься. Такого даже злейшему врагу не пожелают, потому что после придется не жить, а доживать. Ну, если у тебя хоть капля совести осталась, конечно.

Молчал Олег, ничего не отвечал. Может, потому ему выдавали ту правду, которую всегда неприятно слышать?

– Да ты не хмурься, дружище, – хлопнул его по спине начальник. – Не ты первый, кто на этом повороте с трассы соскочил, и не ты последний. Мне приблизительно то же самое Францев лет десять назад говорил. Почти слово в слово, даже придумывать сейчас самому ничего не пришлось. Все через подобное проходят, принять не каждый может. Ну, разве что Баженов сей момент проскочил без последствий, и то по причине того, что у него больше двух мыслей в голове за раз не бывает. И одна из них про выпить и закусить.

– А Антонов?

– Антонов! – Морозов засмеялся. – Тот, который в марте чуть жизни не лишился, с чего-то решив, что все перевертыши трусливы и потому к ним можно поворачиваться спиной после задержания? Если бы не Славян, как пить дать, вспорол бы тот гаденыш ему горло – у них же когти что бритвы. Ладно, не бери в голову. Перемелется – мука будет.

Вроде бы тон у Морозова больше и шутливый, но Олег понял, что слова эти начальник ему давно хотел сказать. И, что важно, обижаться на услышанное было глупо. Нет, он такого в своем поведении вроде бы ничего и не замечал, но, правды ради, кто из людей в состоянии себя объективно оценить? Многое лишь со стороны заметно.

А самое главное то, что если вдруг из-за его промаха или неверной оценки ситуации кто-то погибнет, то все случится именно так, как Саша и сказал. Не сможет он, Олег, после жить так, как сейчас. Не сдюжит подобного. Смерти Францева и Саввы ему дались очень тяжело, но там вины его не было, все вышло, как вышло, но тут-то совсем другой коленкор.

Короче, есть над чем подумать. Есть.

За разговорами сотрудники отдела дошагали до одного из прудов, на которые парк Дружбы был очень богат.

– Красота! – Морозов окинул взором водную гладь, еще не затянутую ряской и романтично поблескивающую под светом луны. – По бережку этому сейчас бы с барышней симпатишной гулять, за попу ее нежно трогать, к страстному соитию склонять, а мы вместо этого… Э-э-эх, жизнь-жестянка.

Он подобрал несколько камушков, валявшихся на дорожке, и начал их по одному кидать в пруд, чуть не попав в сплетенный какой-то одинокой романтичной барышней веночек, неторопливо скользивший по водной глади.

– Ерофеевна, вылезай! – гаркнул он после того, как метательные снаряды кончились. – Не валяй дурака, ты меня и слышишь, и видишь.

Тишина, только какая-то птичка в недальних кустах выводит свою ночную песню.

– Вот же вредная старуха! – пожаловался Олегу Александр Анатольевич. – Всегда такой была.

– Не вредная, – раздался голос из пруда, а после из-под воды вынырнуло нечто, впечатлившее даже вроде бы ко всему привычного Ровнина. – Просто мне тебя лишний раз видеть радости никакой нет.

Ради правды, имя «Ерофеевна» существу, которое плескалось у берега и недобро поглядывало на сотрудников отдела, подходило так себе. Оно больше бы пошло доброй и милой старушке, специалисту по вязке носков и мастерице по части выпечки. А вот к носатой бабке, с глазами-плошками, волосами, больше похожими на водоросли, и лицом, точно изъеденным ржой, оно никак не монтировалось.

– А чего так? – удивился Морозов. – Кому-кому, а тебе на меня злобу копить не за что. Наоборот, каждую ночь следовало бы добрым словом поминать.

– Не дождешься, – проскрипела жуткая бабка. – Чего надо? Говори да проваливай!

– Вот так всегда, – вздохнул начальник отдела. – Помогаешь им, помогаешь, а толку чуть. Про благодарность я уж и не говорю…

– А она кто? – не особо смущаясь тем, что особа, о которой идет речь, его слышит, спросил у коллеги Олег.

– Ерофеевна-то? – усмехнулся Морозов. – Она у нас лобаста. Явление нечастое, но все же и не уникальное.

– А если подробнее? – Ровнин скинул с плеча рюкзак, расстегнул его и достал из него блокнот с ручкой.

– Была у нас когда-то Ерофеевна русалкой, – охотно ответил Саша, – причем любимой у местного омутника, потому что сильно давно утонула, думаю, еще при царе Иване. Может Грозном, а может, и Третьем.

– Не было тогда царей, – буркнула лобаста. – Князья правили о ту пору сими землями. И дрались друг с дружкой беспрестанно.

– Вот-вот, – кивнул Морозов. – Новые девки тонули, по ночам на берегу плясали, бедолаг, на свою голову сюда забредших, топили, после по лунной дороге уходили, а Ерофеевна все в водице плескалась. И так к ней привыкла, что когда местный омутник решил пруды эти покинуть, то она упросила его ей вольную дать. Мол, ты хочешь уйти туда, куда все остальные свалили, – и скатертью дорога, а мне позволь тут дальше обитать в одиночку. Проще говоря, решила наша старуха стать тут вольною царицей. Но вот какая штука – силы-то у нее нет. Она ни подружек себе новых наделать не может, ни обитателями подводными править, ни даже внешний облик более-менее пристойный принять. Все в этом мире имеет цену, и свобода тоже.