Чтение онлайн

Только ее стойкость удерживает их на краю.

Только ее обещание и горячая молитва отделяют его от пучин безумия.

Только ее холодность дает им жить.

Разве это жизнь?..

Соблазны…

Устала бороться.

Устала соблюдать запреты.

Устала быть, как Друидка, ни разу в жизни не державшаяся за мужчину.

Да и какое в этом злодеяние? Всего лишь рояль…

Она делает нерешительный шаг вперед. Затем еще один. И еще. Мягкий ковер заглушает преступную поступь — надо же, как легко, всего семь шагов отделяло ее от греха. Резные ножки, золоченая резьба, дивная музыка, вырывающаяся из-под изящных пальцев. Придерживая в одной руке бокал, девушка легонько касается крышки, скрывающей белоснежные клавиши кости тиффалейского льва. Не в силах оторваться от созерцания, она любовно гладит рояль и воспоминания, воскресая, уже не хотят ее покидать. Никогда.

Как бы глубоко ты их не закапывала, больше так не получится!

За каждым проступком следует наказание, и ты это знала!

Знала и все равно не удержалась!

Познай же тогда все уготованные тебе мучения!

Истошный, безумный, отчаянный крик раздается в сердце, разрывает барабанные перепонки. Тревога, ярость, любовь, просьба, так много в нем! Покачнувшись, девушка пытается ухватиться за рояль, вернуть равновесие, но все равно роняет бокал. Медленно переворачиваясь в воздухе, он ударяется о белоснежный край. Блестящие осколки падают на новый пушистый ковер, только что привезенный мужем из поездки в Мирктар. Дорогие нити заливает кровавое вино.

Упав на колени, спрятав лицо в ладонях, она беззвучно плачет. Часть ее естества уже летела, стремилась навстречу этому оглушительному крику. Осколки акафирского стекла венчают алую лужу, растекающуюся по ворсу. Где-то плачет напуганный громкими звуками ребенок, кто-то тщетно пытается его утешить. Маленький мальчик понимает, что маме очень плохо, и плачет вместе с ней. Он зовет ее, он думает, что мама плачет из-за испорченного в красной жидкости платья, лепечет, просит, чтобы мама не плакала. Девушка плачет из-за разбитой и испорченной жизни, из-за импульсивности, гордости, заносчивости, разом перечеркнувших все лелеемые мечты и планы. А теперь он зовет ее! Никогда до этого она не чувствовала, что так нужна ему! Она придет и все снова будет хорошо!

— Оливия, что тут происходит?

Конечно, он видит только осколки, плачущего сына, пьяную жену. Он никогда не понимал, он смотрел прямо, думал, что буря миновала. Но он, правда, любит эту маленькую псевдо-семью. Милый добрый Пьетер…

— Я ухожу.

Девушка поднимается с колен, вытирая слезинки, размазывая по щекам дорогую косметику. В его глазах испуг пополам с удивлением.

— Оливия?!

— Оливия? Ты уверена, что слышала именно это имя? — спросил Друвер, уставившись на меня.

— Насколько в этой суматохе можно было разобрать хоть что-то, — лишь слабо пожала плечами я, вглядываясь в огненные сполохи.

Где-то в глубине, в сердце с мутью и серостью поднималась буря. С дрожью я вглядывалась в опустевшие окна горящего дома. Ведь если он кричит — значит он еще жив? Значит, его еще можно спасти? Мы не встречались с той памятной ночи в Храме, но через карандашные рисунки он каждый день был рядом, раскрываясь и представая совсем другим человеком. Не Безумцем. Этот крик не похож на предсмертный. Предсмертные, они другие. Я помнила, как кричали умирающие в Сарсгарде… Если все обойдется, я поставлю свечу в честь Митары в Храме.

— Тогда дело дрянь, — констатировал парень, нахмурившись.

— Чем плохо? — удивилась я. — Я думала, что все знают эту историю любви…

— Все начали ее забывать. В людских умах Ариэн теперь просто городской сумасшедший, а Оливия… Лиджи Оливия сейчас носит другую фамилию. Она счастлива замужем, у нее есть двухлетний сын Гектор, огромный прибыльный театр и жизнь — полная чаша! — с жаром ответил Друид. Во взгляде его сквозило что-то, ужасно роднящее с Камором. — Если вновь пойдут слухи, то семьи Максвеллов и Гиланджи потерпят репутационные потери, а это скажется на всем городе.

— Ты рассуждаешь, как какой-то чиновник… — смутилась я.

— Я рассуждаю как любой, кто в первую очередь будет защищать честь и достоинство семьи. Ариэн предпочел любви иллюзии, и случившееся — только его вина, — жестко отрезал Друвер. — Я рассуждаю как человек, который сам никогда не сможет завести семью и встать на ее защиту.

Он тряхнул головой и запустил пятерню в ослепительно-рыжие волосы, поправляя их. Через пару мгновений он кивнул в сторону Членов Круга:

— Гляди, кажется, они что-то решили.

От находившейся в отдалении компании отделился Камор и спокойным размеренным шагом направился в сторону объятого пламенем дома.

— Куда ты, Оливия, стой!

Не обращая внимания на слова неотступно следующего мужа, девушка целенаправленно шла в сторону супружеской спальни. Да, там она сможет собрать свои вещи. Пьетер не будет мешать. Не сможет. Не посмеет.

Хлопает дверь, впуская Оливию. Хлопает еще раз — заходит лиджев Максвелл. Он растерян и подавлен. Он чувствовал, что однажды любимая жена сорвется и захочет уйти, но верил, что этот момент наступит нескоро. Надеялся, что у него будет время на подготовку. Ведь он как-то даже пытался заготовить пару фраз! Они застревали где-то в горле, стоило ему только представить холодный взор серых глаз. Теперь, когда нужно что-то делать, удерживать жену любыми средствами, он бездействовал. Работать с деловыми партнерами, за трубочкой дымного зелья обсуждать перспективы, вкладывать деньги в далекие предприятия — все это так легко Пьетеру Максвеллу, с детства воспитанному в духе уважительного соперничества. Но никто не рассказывал ему, что стоит делать, если боготворимая женщина уходит от тебя к мерзавцу, который ее опозорил и выгнал, к бедняку и безумцу!

— Оливия, родная, послушай… — осипшим голосом пытался заговорить Пьетер. Он мялся у порога спальни в нерешительности.

— Я не буду тебя слушать! Не буду с тобой говорить! — кричала Оливия.

Оливия вытирала одной рукой быстро набегавшие слезы, другой с остервенением вытряхивала с полок и вешалок одежду на пол огромной гардеробной комнаты. Она никогда раньше не упаковывала свою одежду самостоятельно. Но именно сейчас она не желала пользоваться помощью служанок. Они все служат мужу. Они не послушают ее. Она сама по себе. Она справится. Она и так сделала сегодня огромную, благословенную глупость.

На какое-то мгновение Пьетер даже залюбовался силой, которой обладала эта святая женщина, ставшая его женой. В дорогом благородно-синего цвета платье, она воплощала грозную ипостась Богини. Она всегда была ею. И она была его. С того далекого момента, когда Пьетер увидел своевольную и гордую красавицу Оливию, жаркие мысли о девушке захватили все его помыслы. Как он ни старался, прекрасная лиджи не замечала его — она любила другого. Старая сказка, в которой не-принцу сказочно повезло. Да, Пьетер не был принцем, но само воплощение красоты все же досталось ему!

И вот теперь — она решила уйти! Она не хотела говорить. Прекрасная. Строптивая. Жгучая. Внезапно он понял, что нужно делать. Он просто будет любящим мужчиной, он восстанет, защищая драгоценную семью, и тогда сама природа заговорит в нем!

«Пойдем. Я помогу тебе».

Оторвавшись от косяка, твердым шагом Пьетер прошел в разоренную гардеробную. Уверенно развернул к себе жену, схватив за нежные тонкие запястья, и, глядя прямо в серые, затуманенные слезами и вином глаза, произнес:

— Нет, ты меня выслушаешь.