Чтение онлайн

— Друвер, куда он пошел? Что происходит?

От неожиданности, я вновь уцепилась в рукав парня и потянула его так, что рисковала разорвать дорогую тонкую материю. Отцепив мои скрюченные пальцы и крепко сжав их, Друвер, глядя мне в глаза, медленно проговорил:

— Минати, ничего страшного не происходит. Камор — урожденный дуал, это сила, которая нам с тобой и не снилась. Он справится.

— Но он идет в горящий дом совсем один! С этим пожаром даже Акшар и Тония не могут справиться, а они тоже дуалы! Что сможет Камор?! Как он сможет спасти Ариэна?.. — проговорила я, почти в отчаянии хватаясь за его ладони.

Дрожь колотила меня, заставляя почти ежесекундно вздрагивать, а зубы — стучать, будто от холода. В тот момент я не понимала, что делаю. Страх за человека, который всего за месяц стал близким другом, затмевал разум, не позволял давать трезвый отчет о своих поступках. Следом мозг подкидывал калейдоскоп из рисунков бедного Безумца… Вместо ответа, Друид просто притянул меня к себе, обняв, успокаивающе поглаживая по спине. Голову я развернула так, чтобы иметь возможность наблюдать за происходящим.

Неподалеку от входа в дом продолжали разыгрываться страсти. Парадной двери уже не было — огонь целиком пожрал ее и теперь силился вырваться наружу. Магия Друидок сдерживала его, однако, казалось, что в данной ситуации они только это и могли. Этот факт не укладывался в моей голове. Всемогущие маги огня и воды не в силах потушить пожар? Тогда, какой силой обладал маг, наславший его?!

Камор изящно и сдержанно, подошел к женщинам. Положил обеим руки на плечи. Колдуньи синхронно обернулись, чуть поведя пальцами, сменили заклинания и вернули прикосновение. Толпа заволновалась и зашушукалась — никто не понимал смысла происходящего.

— Обереги, — шепнул мне в ухо Дрю, намереваясь успокоить. Впрочем, я и сама догадалась об этом.

Кивнув, Камор обошел Акшар и Тонию, принявших прежнее положение, не сбавляя шага, произнес несколько словесных заклинаний и прошел сквозь сплошную стену огня, в которую превратился дверной проем. Я чуть дернулась, подавляя настойчивое желание броситься следом, помочь хоть как-то. Друвер это почувствовал и прижал к себе сильнее.

— Ты ничем не поможешь, детка… Успокойся…

Я понимала, но простое «успокойся» не помогало. Оставалось настороженно выжидать, не пуская в разум назойливые вопросы о том, что я, собственно, вытворяю и почему.

Оливия опешила. Никогда раньше мягкий и послушный муж не смел так себя с нею вести. Но времени оставалось все меньше — нужно поторапливаться. Девушка знала, что иначе будет слишком поздно. Он умрет. Сгинет без нее.

— Пусти! — прошипела она зло. Сквозь зубы. Кто он такой? Он не смеет!

— Нет. Дорогая моя, послушай.

Пьетер все также крепко держал жену чуть выше ладоней — он страшно боялся, того, что может причинить ей боль, также, как и того, что она вырвется и сбежит, оставив его.

— Прочь! Убирайся отсюда! Уходи и дружи в десна со своими ненаглядными кобылами и ненаглядными партнерами, только оставь меня! — нагрубив, Оливия сделала попытку выдернуть руки, но потерпела неудачу.

За три года совместной жизни она так и не потрудилась узнать, что когда-то Пьетер увлекался кулачными боями и был очень силен. Да и гневный выпад повернул мысли лиджев Максвелла в другую сторону. Ему внезапно показалось, что истинной причиной вспышки жены оказалась не внезапно вспыхнувшая любовь к бывшему жениху, а ревность и серая тоска. Ну конечно! Ведь он так часто покидал ее, уезжая в дальние поездки по своим делам, взвалив на плечи заботу о доме, театре, малолетнем сыне! Конечно, она устала, и она имеет право злиться!

— Оливия, я все понимаю! Я не должен, не должен был оставлять тебя одну в этом доме. Я понимаю твое горе, и обещаю, что теперь все изменится. Мы поедем на отдых, к морю и вернем первые, самые счастливые дни нашего брака. Вот увидишь, я все осознал, ты прекрасно меня проучила, — тепло улыбаясь своей самой доброй и нежной улыбкой, говорил Пьетер, пытаясь отыскать свое отражение в ее невероятных серых глазах.

Безуспешно. Холодные дорожки слез начали высыхать, во взгляде читалось крайнее удивление. Оливия даже прекратила попытки вырваться. Это добрый знак?

— О чем ты? — своим самым высокомерным, самым презрительным тоном спросила лиджи. — Какой отдых на море, какие «счастливые дни»?! Ты думаешь, я хоть на мгновение была счастлива рядом с тобой?!

— Оливия! — упавшим голосом произнес Пьетер. Он вновь засомневался в себе. — Зачем ты говоришь такие ужасные вещи? Неужели, ты настолько несчастна?! Ведь у тебя есть все…

— Неужели ты не видишь? — горько усмехнулась девушка. — Отпусти меня.

Небольшое раздумье — нет, не отпустит.

— Куда ты пойдешь?

— К тому, кто зовет меня и нуждается во мне более всего! — утверждающе ответила она, гордо подняв нос.

Сердце Пьетера подпрыгнуло, болезненно застучало. Он знал, он знал, всегда знал! К серному бесу приличия, туда же доброту. Оливия его, перед ликом богини и людей, его — и больше никто не предъявит на нее своих прав. Тем более тот, кто уже потерял ее однажды.

— Я не пущу тебя.

— Я не спрашиваю разрешения, я все уже решила!

— Ты, верно, сошла с ума, или алкоголь затмил твой разум! Ты думаешь о ком-нибудь кроме себя?! Как можно вернуться к этому подлецу?! Как можно оставить семью? — Пьетер повышал голос, сжимая запястья жены все сильнее и уже не замечая этого.

— Это неважно! — зло отвечала Оливия.

— Это важно! Ты — Правительница! Ты носишь мою фамилию и фамилию своих предков. Ты владеешь огромным театром. Стоит тебе уйти, и никто больше не подаст нам руки, а в след тебе будет плевать и посылать проклятия распоследний бедняк и будет прав. Потому что в Асмариане нет прощения падшим женщинам.

— Меня это не заботит! — прошипела девушка, поморщившись от боли. — Он меня любит. Я нужна ему.

— А о сыне ты подумала?! Ему ты не нужна? — на высоких нотах Пьетер бросил в лицо жене свой самый убедительный аргумент. — Его будущее тебя не заботит? Наш Гектор каждый вечер видит, как его мать пьет и ходит бледной тенью по дому. Какое детство ты ему создаешь, какую репутацию оставишь?! Да ты не можешь быть положительным примером даже собственному сыну!

Оливия промолчала. Слезы снова выступили в ее прекрасных глазах.

Увидев перемену в жене и нащупав слабое место, Пьетер решил продолжить давить на него. Лишь бы не перегнуть!

— Ты эгоистка… Ты забыла о сыне. Он сейчас плачет на руках няни. А когда ты сама брала его на руки? Да ты ведь даже вспомнить не сможешь.

Оливия всхлипнула, прикрыла глаза. По щекам снова брызнули слезы. Их нужно было утереть, и Пьетер отпустил руки любимой. На запястьях остались бордово-красные следы, грозившие утром превратиться в уродливые синяки.