Рожденный убивать
Шрифт:
– Тогда вы сами провернули это "динамо"! Вы!
Яров терпеливо улыбнулся и постарался быть предельно вразумительным.
– Тамара, подумайте, зачем мне это было надо? Я не умею управляться толком ни с фальшивой валютой, ни с настоящей. Фальшивую я всю сдал. Что бы я выиграл от этой операции?
– Не знаю.
– она снова достала сигарету.
– Но я всех подозреваю. И самого Рола тоже подозреваю Яров быстро наклонился к ней, щелкнул пальцами по карману и произнес легко.
– Тогда всех подряд и перестреляйте!
Тамара испуганно выронила сигарету и сунула руку в карман, где Яров уще успел почувствовать твердую сталь оружия.
– За дуру меня держите, да?
– Да.
– согласился Яров.
– Поскольку не могу сказать, чтоб вы рассуждали умно. Никакой логикой вы вообще не отличаетесь.
Тамара жестко улыбнулась.
– Зато я заставлю вас сказать правду.
– Нет.
– Яров отрицательно покачал головой.
– Это опять ваше заявление вне логики. Вы можете меня застрелить, это так. Но правды вам дождаться не удастся, поскольку она мне неизвестна.
– Мне нужно все узнать как есть! Кто подставил Мишу? Вы, Хлебников, Свиблов или даже сам Рол?
– Без комментариев.
Лицо её исказилось и рука медленно потянула из кармана плаща оружие. Яров разглядел рукоятку черного пистолета и рассмеялся.
– Это уж глупее некуда, Тамара. Вам нужна истина, а не месть. А истины я не знаю. Да и не хочу знать.
Женщина обессилела и опустила оружие в карман:
– Да... Конечно... Рол сказал, что вам мало осталось дышать на этом свете.
– Мало.
– опять согласился Яров.
– Извините... Но я все равно расчитаюсь с тем, кто...
– Ветер вам в парус.
– почти игриво заметил Яров.
– Только припомните, как говорят мафиози на Сицилии: "Роешь могилу врагу, так копай рядом яму для себя."
Она неприязненно покривилась, поднялась с табурета и не прощаясь покинула киоск.
Сквозь окошко Яров видел, как она пошла к городу - стройная мальчишеская фигура, увенчанная черной чалмой.
Вот, значит, как получается - русские женщины по Сицилийскому обряду подхватывают кровавое знамя мести. И судя по решительности этой дамы, она не успокоится, пока не покроет могилу мужа трупом убийцы. У неё свои сображения - в самоубийство Михаила не верит. Значит, хорошо знает тот мир, где она тоже "своя".
Яров закрыл торговлю, собираясь пойти пообедать, потом вспомнил, что ещё так и не представил своих киргизских соседок официально к обильному и дешовому столу Воробья.
Он подошел к их палатке как раз в тот момент, когда подкатила "газель", водитель выскочил из-за руля и принялся заносить под тент очередные коробки.
– Это ваш муж?
– спросил Яров Анну Павловну.
– Да. Чингиз.
– кивнула она, занятая с покупателем.
Яров обошел стол с газетами и позвал мужчину, согнувшегося над грудой коробок:
– Чингиз, пора бы нам познакомится.
Тот резко выпрямился, обернулся на Ярова, в глазах поначалу сверкнул необьяснимый испуг, потом растерянность и Яров проговорил теропливо.
– Я ваш сосед из табачки. Илья Иванович.
– Да, да! Жена говорила!
– с заметным акцентом ответил тот и протянул руку.
– Чингиз.
Ладонь его была влажной и, как показалось Ярову, слегка дрожала.
Несчастные беженцы. Боятся всего неожиданного, боятся, когда их окликают со спины - дожили народы, некогда обьединенные дружбой в системе СССР.
– Мы друг другу не конкуренты. Скорее наоборот.
– сказал Яров уже пожалевший, что затеял это знакомство.
– Конечно, конечно.
Освободившаяся Анна Павловна повернулась к мужчинам.
– Познакомились? Вот и хорошо. Вы говорили, что здесь можно пообедать...
– Да. С этим я и пришел. Я ухожу сейчас домой, что-то плохо себя чувствую. А вы найдите в шашлычной хозяина, скажите, что от меня. Я с ним уже договорился.
– Спасибо вам.
– ответила Анна Павловна.
Чингиз стеснительно переминался с ноги на ногу. Ярову показалось, что Аян было немного стыдно за робкое поведение своего отца - она отвернулась. Такое бывает: детишки стесняются своих простоватых родителей. Но с возрастом - пройдет.
Запирая двери своей табачки, Яров прикнул, что если обещанную "очную ставку" с Хлебниковым Рол устроит сегодня, то найдут его и дома. Разбудят, если надо. И не мешало бы потоковать с Рудиком Широковым, касателдьно ночного побоища. Вдруг он окажется в союзниках.
Он докатился на машине до бензозаправки "РБ-Люкс" и застал хозяина за мытьем машины - почти новый "мерседес-300". Был Широков против обыкновения мрачен.
– Привет, Рудик.
– окликнул его Яров из-за руля.
– Вечерком "пульку" не распишем?
Тот повернулся, кивнул в знак приветствия, но ответил хмуро.
– Нет, Илья Иванович. У меня брат прихворнул.
– Что вдруг так?
– изобразил удивление Яро, ожидая услышать сказку про простуду на рыбалке.
– Да баловался, сопляк, с оружием и плечо себе прострелил навылет. Заражение пошло. Под капельницей лежит.
Вот, значит, как получается - этот нашел толковое обьяснение ранению брата и пытаться привлечь его к союзу против Хлебникова на случай очной ставки смысла не было. Даже если б Леньку и убили - все одно Рудик не призывал бы к справедливости через Закон. Разбирался бы сам. Может быть, ещё и будет разбираться. А может получит отступного. Узел завязывался все туже, но пытаться распутывать его с помощью Широкова было опасно.
А тот уже заулыбался и спросил с интересом.
– Илья Иванович, вам не кажется, что наш Воробей в картишки мухлюет?
– Да вроде нет оснований.
– подивился Яров.
– У меня тоже нет, да недавно случайно узнал, что его года два назад за картами так отлупили за мухлеж, что родимый в больницу попал!
– Учтем. Но у нас ведь игра копеечная...
– Э-э, Илья Иванович! Настоящий шулер передергивает, даже когда со слепой родной бабушкой играет!
Яров засмеялся и уже прихлопывал дверцу машины, когда Широков, тоже улыбаясь, сказал тихо и внятно.
– Я бы не советовал вам, Илья Иванович, ночевать в своей табачке. Простудитесь, да и пьяный шофер опять наехать может...
Яров ответил сразу, не думая.
– Я там не ночую.
– Да?
– по лицу Широкова скольнула недоверчивая улыбка.
– Тогда мне это только показалось.
Яров закрыл дверь автомобиля и дал газ.
Значит, так оно получается - Широков знал больше чем говорил. И мечтать заполучить его в союзники было вздорным делом. Скорее - наоборот.
глава 2. Очная ставка