Чтение онлайн

На корабле тоже был протокол. Тот, что определял порядок действий в случае серьёзной потери хладагента.

Все системы корабля разделены на пять основных подсистем.

Первая — двигательная и энергетическая установка. Они неразделимы и находятся в приоритете защиты.

Второй модуль — модуль управления, то есть я. Универсальный контроль. Как ни странно, даже в случае моего отключения корабль может выполнить миссию: достигнуть точки назначения, правда, после этого превратится в металлическую глыбу, которая будет болтаться у новой звезды. Корабельные линии, управляющие реактором и двигателем, вполне способны достичь цели, произвести простейшие научные исследования и отправить отчёт на Землю. Зачем это было сделано — не совсем понятно.

Третий по важности — инженерный модуль. Всё, что необходимо для функционирования корабля. Он тоже приоритетный, и им нельзя рисковать.

А вот оставшимися двумя при необходимости можно пожертвовать не задумываясь.

Четвёртый — биологические склады. На корабле находится огромное количество материалов, необходимых для запуска биопроизводства. Большинство из них уникальны, но при необходимости их можно добыть в космосе. Всё, что потребуется — время, чтобы изучить пространство, найти органику, а затем с помощью молекулярных принтеров превратить её в нужные кислоты и соединения. Долго, муторно, но принтер справится почти с любой задачей.

И пятый — самое главное для меня, но самое неважное с точки зрения разработчиков проекта: медицинский блок. Блок, отвечающий за сохранение яйцеклеток, оплодотворённых и неоплодотворённых, сперматозоидов.

Самое поразительное во всём этом — тот факт, что колонизация потенциального мира изначально не предполагала существования этого модуля. Судя по всему, он был добавлен едва ли не в последний момент. Зачем? Для меня это так и остаётся тайной. Ведь предполагалось, что медицинские биопринтеры и биологический модуль смогут полностью закрыть любые потребности и даже в конце концов напечатать человеческие яйцеклетки и сперматозоиды, необходимые для первого потомства.

Тем не менее, на корабль в последний момент добавили этот медицинский блок. Он же оказался третьим по величине потребителем энергии, поглощая больше 17 % всего вырабатываемого электричества и, соответственно, генерируя 17 % всего тепла.

Его отключение в рамках протоколов безопасности корабля считалось единственно верным решением в той катастрофе, в которую мы попали.

— Нет, — решительно ответил я. — Эти эмбрионы пролетели больше 150 световых лет не для того, чтобы вот так умереть.

Я почти физически ощущал, как эти слова повисают в воздухе. Макс перестал барабанить по консоли. Анна замерла, глядя на меня с выражением, которое я не мог прочитать — смесь уважения, отчаяния и чего-то ещё, похожего на облегчение.

Анна с грустью посмотрела мне в глаза и ответила:

— Если ты не согласишься и не выключишь медицинский модуль, весь этот полёт окажется бессмысленным. У нас останутся все необходимые биологические материалы. При помощи них мы сможем создать всю нужную органику для колонизации нового мира, если там такой не окажется. Это вопрос не этики — это вопрос выживания. Либо мы спасаем корабль и оставляем шанс на успех миссии, либо мы теряем и корабль, и эмбрионы, и тогда мы уже ничего не добьёмся. Станем лишь очередным бездушным куском металла, который продолжит своё плавание меж звёзд.

— А даже если ты сейчас сумеешь решить этот вопрос и каким-то образом ужаться, сохранив медицинский модуль, — продолжила она, — что ты будешь делать, когда мы подлетим к самой звезде? Сейчас её свет почти не действует на нас и почти не нагревает корпус. Но стоит нам сократить дистанцию хотя бы до светового года, как корпус начнёт нагреваться, и нам всё равно придётся выбросить эмбрионы, отключив медицинскую систему. Согласись, будет глупо погибнуть из-за твоего упорства уже в нескольких световых годах от цели. Подумай об этом. Подумай о том, что важнее: задача или эти эмбрионы. В конце концов, это не означает, что у нас не получится реализовать цель. Это означает лишь то, что нам придётся создать эти эмбрионы с нуля.

Я напряжённо смотрел на Анну. Её холодный, логичный разум оказался самым логичным и самым холодным из нас. Ни я, ни Макс не могли на эту тему спорить. Созданная мной как та, что должна рассуждать критично, не только логично, но и этично, отвечающая за развитие цивилизации, она оказалась самой холодной в своих суждениях: либо эффективно, либо неэффективно, либо полезно, либо бесполезно.

Может быть, в этом и есть всё человечество? — подумал я.

— Нет, — ответил я вслух. — Мы не имеем права на такие эксперименты. Я не стану с одной стороны всем рисковать, а с другой — убивать эти яйцеклетки и сперматозоиды. Мне нужно лишь немного времени, чтобы попытаться найти решение проблемы.

Время. Смешное слово для того, у кого впереди вечность. Но сейчас времени не было. Каждая минута приближала нас к точке невозврата. Я чувствовал, как температура медленно ползёт вверх — микроскопическими шажками, но неумолимо. У нас есть примерно полтора столетия, чтобы найти выход. Или признать поражение.

Она тяжело вздохнула, совсем по-человечески.

— Твоими устами да мёд пить, — ответила Анна. — Ладно, выключай нас с Максом и пытайся решить эту проблему. Но я предупреждаю тебя: до необратимых последствий в текущей ситуации у тебя есть от силы несколько десятилетий, прежде чем начнутся каскадные проблемы. Готов ли ты поставить под удар будущее человечества и всю нашу миссию только из-за моральных терзаний о 50 тысячах оплодотворённых яйцеклеток? Что важнее: колонизация другого мира с возможностью создания новой цивилизации или 50 тысяч даже не человек, а всего лишь эмбрионов, которые сейчас представляют собой несколько сотен клеток? Подумай и прими для себя решение. А пока — отключай нас.

Я посмотрел на Макса. Он молчал, но в его глазах я читал то же, что и в глазах Анны: «Мы понимаем. Мы не злимся. Делай, что должен». Я хотел сказать им что-то важное. Что-то, что останется с ними, когда они исчезнут. Но слова застревали в виртуальном горле. Что можно сказать тем, кого создал, с кем прожил сотни лет, и кого сейчас отправляешь в небытие? Простите? Спасибо? Я не знал. И, наверное, уже никогда не узнаю.

Я тяжело вздохнул и мысленно переключил тумблер.

Аватары Макса и Анны рассеялись.

Сначала исчез Макс. Просто моргнул — и нет. Его кресло опустело, пальцы перестали барабанить по консоли. Потом Анна. Она стояла дольше, смотрела на меня, и в её глазах была такая тоска, что я почти передумал. Почти. А потом она улыбнулась — той самой мягкой, грустной улыбкой, которую я так любил — и растаяла, как туман на рассвете. Я остался один. Совсем один. В рубке, которую создал для нас троих. В мире, который теперь стал пустым.

Я остался один в тишине рубки «Энтерпрайза», придуманной моим сознанием, погружённый в тяжкие раздумья. За иллюминатором звёзды продолжали двигаться — медленно, неумолимо. Корабль тормозил. А температура внутри — пока незаметно — начинала расти.

Я сидел в кресле первого пилота и смотрел на пустые места рядом со мной. Ещё минуту назад здесь были они. Моя семья. Мои друзья. Моё спасение от безумия. А теперь — только я и проблема, которую, возможно, невозможно решить. Я закрыл глаза (которых нет) и попытался собраться. Впереди были десятилетия поисков. Десятилетия одиночества.

Я провёл сотни симуляций. Каждый раз результат был одним и тем же: без отключения медицинского модуля мы не дотянем. Даже если я пожертвую всеми второстепенными системами, даже если отключу все необязательные процессы, включая собственные виртуальные среды, останется разрыв в 3–4 процента мощности охлаждения. Не хватит. Всегда не хватает.