Чтение онлайн

Кучка разсялась, смшавшись съ другими. Скруджъ, узнавшій ршительно всхъ этихъ дльцовъ, обернулся къ Духу, какъ бы ища объясненія всему слышанному. Въ отвтъ на это призракъ проскользнулъ на улицу, указывая пальцемъ на двухъ бесдующихъ господъ. Скруджъ прислушался, надясь найти объясненіе загадк. Этихъ двухъ лицъ, указанныхъ духомъ, онъ также хорошо зналъ: это были два очень богатыхъ и вліятельныхъ биржевика, и Скруджъ всегда очень добивался ихъ уваженія къ себ, конечно, какъ къ дловому человку, только и единственно съ точки зрнія длового человка.

— Какъ поживаете? — спросилъ одинъ.

— А вы? — отвчалъ другой.

— Отлично! А старый то хрычъ, получитъ наконецъ, разсчетъ, а?

— Да, я слышалъ объ этомъ…. А, правда холодно?

— Самая обыкновенная погода для этого времени года! Вдь Рождество! Вы не катаетесь на конькахъ, надюсь?

— Конечно, нтъ! У меня есть другія дла. Добрый день!

И ни слова больше. Такова была ихъ встрча, такова бесда, таково прощанье.

Сначала Скруджа поражало, что Духъ придавалъ такое значеніе, въ сущности, совершенно безсодержательнымъ, разговорамъ; но въ тоже время, внутренно убжденный, что они заключаютъ въ себ скрытый смыслъ, онъ принялся размышлять, въ чемъ именно онъ могъ заключаться? Трудно было допустить, чтобы слышанное имъ относилось къ смерти Джэкоба Марли, его стараго компаньона; уже по одному тому такое предположеніе представлялось мало вроятнымъ, что смерть его произошла сравнительно давно, такъ сказать, принадлежала прошлому, а духъ имлъ отношеніе лишь къ будущему. Въ то же время Скруджъ не могъ вспомнить никого изъ своихъ знакомыхъ къ кому бы относились эти разговоры. Ни мало не сомнваясь, что кто бы ни была личность, которой они касались, они во всякомъ случа, заключаютъ въ себ тайный урокъ, именно ему, направленный для его же добра, на которомъ онъ долженъ сосредоточить свое вниманіе, онъ ршилъ съ благоговніемъ прислушиваться къ каждому слову, и въ особенности самымъ внимательнымъ образомъ наблюдать за своею собственною тнью, если она появится, убжденный, что образъ дйствій его будущаго «я» дастъ ему тотъ ключъ, который откроетъ ему доступъ къ мучащей его, пока неразршенной, загадк. И такъ онъ сталъ искать здсь самого себя. Но кто же это, занявшій его обычное мсто, въ особенно любимомъ имъ уголк? Не смотря на то, что биржевые часы показывали именно то время, когда Скруджъ обыкновенно являлся сюда, онъ не могъ найти себя въ толп, шумно входившей въ ворота биржи. Впрочемъ, это обстоятельство мало его смутило, такъ какъ посл явленія ему перваго же призрака, онъ ршилъ въ глубин души измнить свой образъ жизни и теперь онъ предполагалъ, что отсутствіе его на бирж является доказательствомъ, что онъ уже на дл началъ примнять свои мечты.

Призракъ, попрежнему мрачный и неподвижный, продолжалъ стоять возл него. Очнувшись отъ своихъ мыслей, Скруджъ замтилъ, что глаза духа не отрываясь смотрятъ на него. Это ощущеніе вновь заставило его задрожать съ ногъ до головы.

Оставивъ эту шумную часть города, они отправились въ одинъ изъ его бдныхъ и отдаленныхъ кварталовъ, куда Скруджу никогда ране не приходилось проникать, хотя ему и были хорошо извстны населявшіе его люди и дурная слава ихъ. Улицы тамъ были темныя и грязныя; дома и лавки нищенскіе, люди полуголые, босые, пьяные, внушающіе отвращеніе. Проулки и проходы невроятно узкіе, какъ клоаки, извергавшіе зловоніе, нечистоты и скотоподобныхъ людей, ютящихся въ этихъ лабиринтахъ-улицахъ. Весь кварталъ дышалъ преступленіемъ, грязью, нищетою. Въ глубин этого гнуснаго притона, подъ навсомъ сосдней кровли, виднлась низенькая, маленькая лавченка, въ которой торговали желзомъ, тряпьемъ, старыми бутылками, костями, остатками вчерашняго обда, собранными съ грязныхъ тарелокъ. На полу, внутри лавки, были нагромождены ржавые ключи, гвозди, цпи, петли, лезвія, чашки отъ всовъ, гири и всевозможнаго вида и формы желзо. Тайны, раскрыть которыя, врядъ ли нашлось бы много охотниковъ, были погребены подъ грудами невообразимыхъ лохмотьевъ, массою прогорклаго сала и горами костей. Возл небольшой печки для древеснаго угля, сложеной изъ стараго обломаннаго кирпича, среди своего товара, расположился сдой старый негодяй, лтъ семидесяти. Отъ холоднаго воздуха улицы онъ защитилъ себя занавской изъ выпачканыхъ жиромъ разнородныхъ тряпокъ, висвшихъ на веревк, и наслаждаясь своимъ одиночествомъ, курилъ трубку. Скруджъ и Духъ очутились возл него въ тотъ моментъ, какъ какая то женщина съ тяжелымъ узломъ въ рукахъ, проскользнула въ лавку. Слдомъ за нею, и также со сверткомъ, вошла другая, и сейчасъ же посл нея какой то мужчина, въ черномъ, поношенномъ плать. Очевидно, вс трое были крайне удивлены, увидвъ здсь другъ друга. Посл нсколькихъ мгновеній общаго молчанія, вс трое разразились хохотомъ.

— Пусть начинаетъ поденщица! — вскричала ране пришедшая. — За нею прачка, а послднимъ будетъ хозяинъ бюро похоронныхъ процессій! А что вы скажете, старый Джоэ, на то, что мы вс собрались сразу? Можно подумать, что мы сговорились встртиться здсь.

— Во всякомъ случа, вы не могли выбрать лучшаго мста, — сказалъ старый Джоэ, вынимая изо рта трубку. — Пройдите въ комнату! Уже давненько вы пользуетесь свободнымъ входомъ туда, да и двое остальныхъ не чужіе для меня люди. Подождите, я запру дверь! О, о, какъ она скрипитъ! Не думаю я, чтобы во всемъ моемъ товар нашлись петли боле заржавленныя, чмъ эти, и кости боле старыя, чмъ мои. Да, да, мы гармонируемъ съ нашимъ положеніемъ, вполн соотвтствуемъ ему! Проходите же въ мою гостиную, проходите! — Гостиная, отдлялась отъ лавки какимъ то дранымъ, засаленнымъ кускомъ матеріи. Старый торговецъ помшалъ уголь обломкомъ желза, когда то составлявшимъ часть перилъ лстницы и оживилъ пламя лампы (была ночь) своею трубкою, посл чего вновь сунулъ ее въ ротъ. Пока старикъ такимъ образомъ проявлялъ свое гостепріимство, женщина, пришедшая первой, бросила на полъ свой узелъ и сла въ самой безцеремонной поз на табуретъ, сложивъ руки на колняхъ, какъ бы вызывая на тоже самое и остальныхъ двухъ.

— Ну, что? Въ чемъ же дло, м-съ Дильберъ? — проговорила она. — Я того мннія, что каждый человкъ иметъ право заботиться о самомъ себ. Разв онъ занимался чмъ либо инымъ въ теченіе всей своей жизни?

— Сущая правда! — сказала прачка. Никто въ мір столько не заботился о себ, какъ онъ.

— Такъ чего же вы сидите и таращите глаза, какъ будто вы боитесь! Я думаю, что волки не грызутся между собою.

— Конечно! — въ одно время сказали и м-съ Дильберъ и хозяинъ бюро похоронныхъ процессій.

— Въ такомъ случа,- продолжала женщина, — все обстоитъ благополучно и не къ чему искать вчерашняго дня. Да и о чемъ безпокоиться? Кому подобные пустяки могутъ повредить? Не покойнику же, я думаю?

— Конечно, нтъ! — разсмялась м-съ Дильберъ.

— А, если онъ хотлъ сохранить ихъ и посл своей смерти, старый скряга, то почему же онъ не поступилъ, какъ вс добрые люди? — продолжала женщина. — Почему же онъ не позаботился, чтобъ въ ту минуту, когда смерть пришла за нимъ, возл него сидла сидлка, вмсто того, чтобы, какъ собака, забраться въ уголъ и околть тамъ!

— Да, ужъ, что и говорить, — сказала м-съ Дильберъ. — Онъ пожалъ то, что посялъ! Ваша правда!

— Я бы еще и не то сказала, поврьте, — продолжала женщина, — еслибы у меня было время думать о чемъ нибудь, кром того, за чмъ я пришла сюда. Раскрывайте узелъ, Джо, и посмотрите чего онъ стоитъ. И пожалуйста будьте откровенны. Я не боюсь начать первой, и чтобъ остальные видли все, что здсь есть. Вроятно, мы вс хорошо знали для чего шли сюда. Грха въ этомъ нтъ. Открывайте же, Джо.

Но тутъ произошли китайскія церемоніи, такъ какъ благовоспитанность ея товарищей не могла допустить этого, и хозяинъ бюро похоронныхъ процессій первымъ выставилъ свою добычу. Она не была значительна: одна, дв печати, карандашъ въ футляр, пара запонокъ и малоцнная булавка — вотъ и все. Каждая вещь была отдльно и тщательно изслдована и даже обнюхана старымъ Джо, отмчавшимъ въ то же время мломъ на стн назначаемую за нихъ цну. Видя, что другихъ вещей нтъ, онъ подвелъ итогъ.

— Вотъ оцнка вашего добра, и хотя бы меня жарили на медленномъ огн, я не прибавлю и шести пенсовъ. Ну, что тамъ еще! — крикнулъ старый Джо.

Теперь пришла очередь м-съ Дильберъ. Она развернула простыни, салфетки, платье; вынула чайныя серебряныя ложки, какую то античную фигуру, щипцы для сахара и нсколько сапогъ. Ея счетъ также былъ записанъ на стн.

— Я всегда слишкомъ много выдаю дамамъ, это одна изъ моихъ слабостей, которая разоряетъ меня, — сказалъ старый Джо. — Вотъ вашъ разсчетъ. Если вы попросите меня прибавить, хоть одинъ лишній пенни и будете торговаться, то я могу пожалть о своей щедрости и сбавить полъ кроны!

— А теперь Джо, развязывайте мое, — сказала первая женщина.

Для большаго удобства, Джо всталъ на колни и, развязавъ безконечное количество затянутыхъ узловъ, вытащилъ оттуда огромный, тяжелый свертокъ темной матеріи.

— Что это такое? — спросилъ онъ, — занавски отъ кровати?

— Да, — засмявшись отвчала женщина, — кроватныя занавски.

— Неужели же вы стащили все это, и занавси и кольца и вс принадлежности, пока онъ еще лежалъ на кровати? — спросилъ Джо.

— Именно, что да, — отвчала женщина. — Да и почему же мн было не сдлать этого?

— Ну въ такомъ случа вы родились на свтъ, чтобъ составить себ состояніе, и вы достигнете этого.

— Ужъ конечно, я не отдерну руку при возможности цапнуть что нибудь, лишь изъ за уваженія къ этому человку Въ этомъ вы можете быть уврены, Джо! — хладнокровно проговорила женщина. Осторожне, не капните саломъ на одяло.

— Его одяло? — спросилъ Джо.

— А чье же еще? — отвчала женщина. — Не боитесь ли вы, что онъ оставшись безъ одяла схватитъ насморкъ?

— Не въ томъ дло! Я лишь боюсь, не умеръ ли онъ отъ какой нибудь заразной болзни, а? — сказалъ Джо.

— Будьте спокойны, я ужъ не такъ падка до его общества, чтобы изъ за подобной дряни осталась при немъ, еслибы рисковала заболть. О, вы можете разглядывать эту рубашку, пока глаза ваши не лопнутъ: въ ней нтъ ни единой дырочки. Это лучшая его рубашка и надо отдать ей справедливость, что она не дурна. Это вышло очень счастливо, что я была тамъ, иначе она бы пропала….

— Отчего пропала? — поинтересовался Джо.

— Да оттого, что его бы наврное похоронили въ ней. Поврите-ли, что нашелся какой то дуракъ, успвшій уже натянуть ее на него, но я догадалась во время снять ее. Если коленкоръ недостаточно хорошъ для этой цли, то я и не знаю, на что онъ пригоденъ. А мн такъ кажется, что онъ даже очень подходитъ къ покойнику, и старичекъ не будетъ уродливе въ коленкоровой рубашк, чмъ былъ бы въ полотняной; это прямо таки невозможно!