Чтение онлайн

– Договорились, – серьезно кивнул Эрик «графу». – На выходные – домой. И с остальным… договоримся.

– То-то же! Но чай не предложу, ждите на улице! Заварку еще на вас тратить, ироды окаянные…

Граф с достоинством удалился в дом, чтобы, видимо, подготовить сына к отъезду.

Ильфорте все еще стоял в ступоре, глядя на захлопнувшуюся дверь.

– Но… как?.. Почему?.. – это было всё, что он смог выжать из себя.

Эрик просто похлопал его по плечу, внутренне все еще давясь смехом.

– У меня просто харизма получше твоей будет. Но я могу преподать тебе несколько уроков на эту тему, если хочешь.

– Издеваешься? – устало вздохнул Ильфорте.

– Да ну что ты, разве я могу над тобой издеваться?

Вот как бы так не лопнуть от сдерживаемого смеха?..

***

[четверть часа спустя; в доме «графа»]

Дверь захлопнулась, оставив в доме тишину, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев в камине. Лунтьер не сразу отошел от окна. Он стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу, и с улыбкой наблюдал, как три фигуры удаляются по заснеженной улице. Две высокие – Ильфорте и Эрик, и одна маленькая, закутанная в теплую мантию, – его сын.

Мальчик обернулся и помахал рукой родителям. Лунтьер улыбнулся еще шире, его сердце сжалось от щемящей нежности. Он тоже помахал в ответ.

На его плечо легла теплая рука. Еления прижалась к нему сбоку, тоже глядя в окно, и послала сыну воздушный поцелуй.

– Волнуешься? – тихо спросила она.

Лунтьер вздохнул. Не то чтобы тяжело, но с той самой родительской тональностью, в которой смешалась гордость, грусть и вечная тревога.

– Да… Я знаю, что сыну будет хорошо в Армариллисе, что он в надёжных руках. Я знал, что в нем проснется сила фортемина, и настанет тот день, когда передам его Наставнику академии Армариллис. Я ждал этого так долго, если уж на то пошло. Но все равно… Волнительно так. В первый раз все-таки!

– А что волнительнее – отпускать сына на обучение или общаться с отцом, который тебя не помнит?

Лунтьер скривился, будто проглотил что-то кислое.

– Не сыпь мне соль на рану, а?

– Прости… – Еления прижалась к нему крепче. – Просто интересно, вспомнит ли когда-нибудь нас с тобой кто-нибудь из наших родителей. Мне кажется, у тебя шансов больше. Ты хотя бы в образе чудаковатого графа пообщался со своим отцом. А мои…

Она пожала плечами, и в этом жесте была целая вселенная легкой, давно привычной грусти.

– Я наблюдала за ними… Они живут своей жизнью, и мне важно, что у них всё хорошо. Даже у братца, который встал на путь исправления. А я… А мне главное, что ты со мной рядом. Ты и наш любимый сын.

Лунтьер повернулся к ней. Он с любовью смотрел на эту женщину, прошедшую с ним сквозь огонь, воду и медные трубы длиною в десять тысячелетий. На ее глаза, в которых отражался огонь камина и вся их бесконечная история. Он видел в них не печаль, а тихую, непоколебимую уверенность и бесконечную любовь, ту самую, что всегда придавала ему сил.

– Мне тоже это важнее всего, – прошептал он.

Он привлек к себе Елению, обняв за талию, их лбы соприкоснулись. Он чувствовал запах ее парфюма – смесь лаванды и чего-то неуловимого, травяного. Он наклонился и нежно коснулся ее губ своими, и в этом поцелуе было нечто большее – молчаливая клятва, тихое напоминание о том, что они – одна команда, один островок в бушующем океане времени. Поцелуй, в котором была и грусть от вынужденного временного расставания с сыном, и радость от того, что они все равно вместе, и благодарность за каждую прожитую рядом секунду.

Еления ответила ему с той же нежностью, положив ладонь ему на щеку, в этом жесте было столько любви и понимания, что любое волнение, любая грусть отступали, растворяясь в тепле камина и их общей, почти вечной истории.

«Десять тысяч лет, – подумал Лунтьер, отрываясь от губ Елении и глядя ей в глаза. – А до сих пор как в первый раз».

Ирония судьбы, конечно, была чудовищной. Но иногда она преподносила и вот такие, самые настоящие сокровища.

[бонус 2] Памятная конфета

[во дворе домика «графа» в Лакоре; несколько лет спустя]

Задний дворик дома Лунтьера в Лакоре напоминал иллюстрацию к сказке о вечной зиме. Сугробы искрились под ярким солнцем, деревья стояли в пушистых снежных шапках, а воздух был чистым и морозным. В центре этой идиллии разворачивалось настоящее буйство жизни.

Мальчик – уже подросший, но все такой же озорной – с визгом носился по снегу, швыряя снежки в алую лисицу, которая искусно уворачивалась. Найока – а это была Еления, обратившаяся в свою любимую личину – то ныряла в глубокий сугроб, пропадая из виду, то выскакивала прямо перед ним, задевая его пушистым хвостом по носу. Мальчик хохотал до слез, пытаясь поймать ее, и его смех звенел в хрустальном воздухе громче любого колокольчика.

Лунтьер стоял на крыльце, прислонившись к косяку, и с нежностью наблюдал за этой картиной. Уголки его губ были приподняты в мягкой, спокойной улыбке. Но внутри всё было иначе: там, внутри бушевал легкий, приятный и одновременно мучительный шторм. Потому что рядом с ним стояли двое людей, которых он не видел в таком формате много-много лет.

Справа – Ильфорте Брандт, Наставник академии. Его длинные платиновые волосы мягкой волной спадали на плечи, белоснежная мантия соревновалась с сугробами в своей белизне. Слева – Сиринити Брандт. Его мать. Он так давно ее не видел… Ее русые волосы развевались на зимнем ветру, а зеленые глаза, столь похожие на его собственные, с теплотой следили за бегающим по двору мальчиком. Обычно его на выходные привозил один Ильфорте, но сегодня они пришли вместе. И Лунтьер, этот Древний, видавший всякое маг, чувствовал себя на удивление взволнованным и немного потерянным.

Его размышления прервал Ильфорте, он что-то откопал в складках своей мантии и протянул Лунтьеру несколько конфет в ярких, праздничных фантиках.

– Угощайтесь, Ваше Сиятельство.

Лунтьер радостно принял угощение: это были его любимые конфеты с мятной начинкой, которые он обожал с детства и которые почему-то никто ему не покупал последнюю пару тысячелетий.

– О-о-о, спасибо! Очень их люблю, – искренне обрадовался он, уже снимая фантик.

– Знаю, – спокойно кивнул Ильфорте, глядя куда-то в сторону играющих. – Когда тебе пять лет было, ты постоянно таскал эти конфеты из ящика в моем кабинете.

Лунтьер застыл с полуразвернутой конфетой у самого рта. Рука его дрогнула, и сладкий шарик, словно в замедленной съемке, выпал из пальцев и полетел вниз.

Он обязательно упал бы на снег, если бы его не подхватила проворная рука Сиринити.

– А когда я однажды застукала тебя за этим увлекательным занятием, ты испугался и случайно превратил конфеты в мышей, – сказала она с легкой улыбкой, возвращая конфету Лунтьеру.

– Они разбежались потом по всей академии, – с наигранным, но теплым ворчанием добавил Ильфорте. – Искали их три дня, между прочим!