Чтение онлайн

Мсто Руфи было самымъ холоднымъ и темнымъ въ комнат, хотя она считала его лучшимъ; она инстинктивно выбрала его, потому-что на противоположной стн были остатки украшеній старинной залы, которая, судя по этимъ увядшимъ слдамъ, должна была быть великолпна. Стна была раздлена на свтло-зеленые панели, съ блыми и золотыми узорами, и по этимъ панелямъ были нарисованы, т. е. небрежно набросаны геніальною рукою мастера восхитительнйшія гирлянды цвтовъ, неописанно роскошныя и до-того натуральныя, что вы какъ-будто чувствовали запахъ и слышали дуновеніе южнаго втерка, колеблющаго эти алыя розы, эти втви пурпуровой и блой сирени, эти золотистыя, пушистыя гирлянды. Кром всего этого тутъ были стройныя, блыя лиліи, посвященныя богоматери, садовая мальва, акониты, анютины глазки, блая буквица; каждый цвтокъ, что пышно украшаетъ старинные загородные сады, былъ нарисованъ тутъ среди своей граціозной зелени, но не въ томъ безпорядк, въ какомъ я ихъ переименовываю. Внизу въ вид карниза тянулась гирлянда остролистника, а по его жосткимъ листьямъ были набросаны легкою драпировкою англійскій плющь, омела и зимній аконитъ. По обимъ сторонамъ спускались гирлянды весеннихъ и осеннихъ цвтовъ и все это увнчивалось великолпными лтними розами и яркими іюньскими и іюльскими цвтами.

Конечно Моннуайе или кто бы то ни былъ умершій творецъ всего этого, счелъ бы себя вполн награжденнымъ, узнавъ какое удовольствіе доставляетъ его произведеніе, даже въ его настоящемъ упадк, грустному сердцу молодой двушки, вызывая, въ немъ образы другихъ такихъ же цвтовъ, когда-то расцвтавшихъ и увядавшихъ у нея дома.

Мистриссъ Мезонъ особенно желала, чтобы мастерицы ея поработали эту ночь, потомучто на слдующій вечеръ былъ назначенъ ежегодный, охотничій балъ. Это было единственнымъ удовольствіемъ города съ тхъ поръ, какъ прекратились провинціальные създы. Многіе наряды она общала «непремнно» доставить по домамъ на слдующее утро. Она не выпустила изъ рукъ ни одного заказа, боясь, чтобы онъ не достался ея соперниц, недавно поселившейся въ той же самой улиц.

Она ршилась подстрекнуть падающій духъ своихъ мастерицъ и слегка кашлянувъ, чтобы привлечь вниманіе, начала такимъ образомъ.

— Объявляю вамъ, двицы, что меня просили, чтобы нкоторыя изъ моихъ мастерицъ находились ныньче въ прихожей залы собранія съ запасомъ башмачныхъ лентъ, булавокъ и другихъ мелочей на случай какого-нибудь поврежденія въ дамскихъ нарядахъ. Я пошлю четверыхъ, самыхъ прилежныхъ.

Послднія слова были произнесены съ особеннымъ удареніемъ, но не произвели большого эфекта; двушки были слишкомъ утомлены, чтобы помышлять о сует и тщеславіи или о какихъ бы то ни было удовольствіяхъ въ мір, кром своихъ постелей.

Мистриссъ Мезонъ была весьма достойная женщина, но подобно другимъ достойнымъ женщинамъ имла свои слабости. Одною изъ нихъ (весьма естественною при ея ремесл) было слишкомъ большое пристрастіе къ вншности. Вслдствіе этого она уже давно избрала мысленно четырехъ двушекъ, наиболе способныхъ поддержать честь ея «заведенія» и втайн приняла свое ршеніе, но общать награду самой прилежной было все же очень ловко. Впрочемъ мистриссъ Мезонъ вовсе не подозрвала несправедливости такого поступка: она, съ свойственнымъ людямъ софизмомъ, умла уврить себя, что все то справедливо, чего ей хочется.

Наконецъ признаки утомленія стали слишкомъ явны. Мастерицамъ было разршено лечь спать, но даже это желанное позволеніе было вяло приведено въ дло. Он медленно сложили работу, лниво двигались по комнат, пока наконецъ все было прибрано и он столпились на широкой, темной лстниц.

— О, какъ я протяну здсь пять лтъ! Эти страшныя ночи въ запертой комнат, въ этой душной тишин, гд только и слышно какъ нитка взадъ да впередъ продергивается! проговорила Руфь вздыхая, и не раздваясь бросилась на постель.

— Но вдь не всегда, Руфь, такъ бываетъ какъ сегодня. Иногда мы ложимся спать въ десять часовъ, а къ духот ты понемножку совсмъ привыкнешь. Это ты сегодня такъ истомилась, что слышала какъ иголка шуршитъ. Я такъ вотъ никогда этого не слышу. Дай я тебя раздну! прибавила Дженни.

— Стоитъ ли раздваться? Черезъ три часа мы должны быть уже и за работою.

— А въ эти три часа ты можешь отлично соснуть, если разднешься и хорошенько ляжешь въ постель. Дай я раздну, милая.

Совтъ Дженни былъ исполненъ, но прежде нежели лечь, Руфь сказала:

— О, какъ бы я желала быть кроткою и терпливою; я думаю, я никогда этому не выучусь.

— Выучишься, я уврена. Многія изъ новыхъ двушекъ бываютъ вначал нетерпливы, но потомъ это проходитъ и спустя немного он становятся ко всему равнодушны. Бдное дитя! она уже заснула! прибавила про себя Дженни.

Сама она не могла ни заснуть, ни успокоиться. Боль въ боку была сильне обыкновеннаго. Она уже подумывала написать объ этомъ домой, но вспомнивъ какой налогъ отецъ ея силился выплачивать и какая семья, моложе ея, была еще у него на рукахъ, она ршилась терпть, утшая себя, что вс ея боли и кашель пройдутъ, какъ только наступитъ потепле погода. Она положила беречь свое здоровье.

Но чтоже длалось съ Руфью? Та стонала во сн, точно будто у нея сердце надрывалось Такой тревожный сонъ не могъ быть успокоеніемъ; Дженни ршилась разбудить ее,

— Руфь, Руфь!

— О, Дженни! сказала Руфь, поднимаясь съ постели и откидывая массы волосъ отъ горвшаго лба: — мн казалось, будто у постели стоитъ маменька, что она по обыкновенію пришла посмотрть заснула ли я и хорошо ли мн, а когда я хотла ухватиться за нее, она пропала и оставила меня одну. И не знаю куда она скрылась, такъ странно!

— Вдь это былъ сонъ; ты говорила о ней со мною, а отъ поздняго сиднья у тебя сдлался жаръ. Сосни опять. Я спать не буду и разбужу тебя когда на тебя найдетъ тревожный сонъ.

— Но какъ ты-то утомлена! милая моя, милая! — Вздыхая при этомъ, Руфь уже снова засыпала.

Настало утро. Какъ ни коротокъ былъ покой, но двушки встали освжонныя.

— Миссъ Соттонъ, миссъ Дженнинсъ, миссъ Бусъ и миссъ Гильтонъ, будьте готовы сопровождать меня въ восемь часовъ въ собраніе.

Дв-три двушки съ удивленіемъ переглянулись, но большинство предчувствовало выборъ, и зная по опыту непреложную власть, которою онъ былъ сдланъ, выслушало его съ тупымъ равнодушіемъ, которое стало свойственно этимъ существамъ съ заглохшимъ сознаніемъ жизни, вслдствіе ихъ неестественнаго, сидячаго образа жизни и часто на половину безсонныхъ ночей.

Но для Руфи этотъ выборъ показался необъяснимымъ: она звала, лнилась, разсматривала красивую стну и переносилась мысленно домой, вполн готовая принять выговоръ, который непремнно и послдовалъ бы въ иное время; но теперь, къ удивленію ея, ее отличали какъ одну изъ самыхъ прилежныхъ!

Какъ ей ни хотлось посмотрть на пышную залу собранія — гордость графства — послушать музыки и подивиться на ловкость танцоровъ, какъ ни ощущалась у нея потребность нкотораго разнообразія въ ея вялой и монотонной жизни, но она не могла радоваться преимуществу, которое, какъ она полагала, выпадало на ея долю единственно по недоразумнію. Она перепугала подругъ, неожиданно вскочивъ съ мста и подойдя къ мистрисъ Мезонъ, оканчивавшей въ это время платье, которое уже два часа тому должно было быть отослано на домъ.

— Позвольте мистрисъ Мезонъ, вдь я вовсе не могу считаться одною изъ самыхъ прилежныхъ; боюсь даже: мн кажется что я вовсе не прилежна. Я была такая усталая; я задумывалась; а когда я думаю, то не могу быть внимательна къ работ.

Она остановилась, полагая, что довольно ясно высказала свое мнніе. Но мистриссъ Мезонъ не поняла и не желала дальнйшихъ объясненій.

— Хорошо, моя милая; постарайтесь выучиться думать и работать въ одно и тоже время, а если этого нельзя, то перестаньте думать. Вы знаете, что опекунъ вашъ ждетъ отъ васъ большихъ успховъ въ вашемъ занятіи; надюсь, что вы оправдаете его ожиданія.