Чтение онлайн

Слдуя этому плану, онъ устоялъ передъ сильнымъ искушеніемъ проводить ее отъ церкви до самаго дома. Онъ только поблагодарилъ ее за доставленныя ею свднія о портретахъ, сдлалъ нсколько замчаній о погод, поклонился и отошолъ. Руфи пришло на мысль, что она его никогда боле не увидитъ, и какъ она ни упрекала себя за это, но не могла не почувствовать, что жизнь ея на много дней подернулась темною мглою.

Мистриссъ Мезонъ была вдова и должна была заботиться о воспитаніи шестерыхъ или семерыхъ дтей, оставшихся у нея на рукахъ. Это могло извинять нкоторымъ образомъ строгую расчетливость въ ея хозяйств.

Она ршила, что по воскресеньямъ ученицы ея могутъ обдать у своихъ друзей, которые вроятію съ удовольствіемъ удержать ихъ у себя на весь этотъ день, а она съ дтьми, приходившими изъ школы, отправлялась къ своему отцу, за нсколько миль отъ города. Вслдствіе этого по воскресеньямъ въ дом вовсе не готовилось обда для мастерицъ и комнаты не отапливались. По утру двушки завтракали въ комнат мистриссъ Мезонъ, но потомъ и эта комната затворялась за ними на цлый день съ понятнымъ, хотя и не высказываемымъ запрещеніемъ возвращаться туда.

Что было длать тмъ у кого, какъ Руфи, не было ни дома, не друзей въ этомъ пустынномъ для нихъ, несмотря на всю его населенность, город? До сихъ поръ она обыкновенно поручала служанк, ходившей по субботамъ на рынокъ ея провизіею, покупать для нея булку или пирогъ, которые и составляли весь ея скудный обдъ къ опуствшей мастерской. Она сидла тамъ, кутаясь отъ холода, одолвавшаго ее несмотря на шаль и чепецъ. Цлый день глядла она на скучную улицу, пока наконецъ глава ея заплывали слезами.

Частію, чтобы отогнать грусть и мечты, къ которымъ она чувствовала, что не къ добру была такъ расположена, частію чтобы запастись на недлю какими-нибудь идеями, кром той что ей внушалъ видъ постоянно одной и той же комнаты, она приносила библію и садилась съ нею на подоконникъ, противъ открытаго горизонта передъ домомъ, по ту сторону улицы. Оттуда она могла видть все неправильное величіе этой части города. Передъ нею возставала въ полумрак бловатою массою срая башня церкви; на освщонной сторон улицы виднлись нарядныя фигуры, бродившія въ праздничномъ бездльи. Руфь придумывала кто бы они могли быть и старалась представить себ ихъ образъ жизни и занятія.

Потомъ съ колокольни раздавался протяжный звонъ колокола, музыкально разнося первый призывъ къ вечерн.

Посл вечерни Руфь обыкновенно возвращалась за тоже мсто у окна и оставалась тамъ до конца зимнихъ сумерекъ, пока звзды не зажгутся надъ черными массами домовъ. Тогда она сходила съ окна и спрашивала свчу, ея единственнаго товарища въ пустынной мастерской. Случалось, что служанка приносила ей немного чая, но впослдствіи Руфь стала отъ него отказываться, узнавъ, что она лишаетъ добрую женщину той малой доли, которую оставляла, ей мистриссъ Мезонъ. Такимъ образомъ Руфь сидла голодная и озябшая, силясь читать библію или припоминая набожныя мысли занимавшія когда-то дтскій умъ ея на колнахъ у матери. Между тмъ ученицы возвращались одна за другою, усталыя отъ удовольствій дня и отъ труда прошлой недли; слишкомъ усталыя чтобы длать Руфь участницею своихъ удовольствій, передавая ей подробности истекшаго дня.

Наконецъ возвращалась и сама мистриссъ Мезонъ и снова собравъ «свою молодежь» къ себ въ комнату, читала молитву прежде нежели распуститъ двушекъ спать. Возвращаясь, она уже всхъ ихъ находила дома, но никогда не распрашивала какъ он провели день; можетъ она боялась узнать, что инымъ некуда было ходить и потому не мшало бы иногда по воскресеньямъ готовить обдъ и отапливать комнаты.

Таковъ былъ заведенный порядокъ по воскресеньямъ впродолженіи пяти мсяцевъ съ тхъ поръ какъ Руфь находилась въ ученьи у мистриссъ Мезонъ. Правда, что пока жила у нея старшая мастерица, она всегда была готова потшить Руфь расказами объ удовольствіяхъ, въ которыхъ та не участвовала; какъ бы ни уставала Дженни къ вечерку, Руфь всегда находила въ ней соболзнованіе къ скук, перенесенной ею впродолженіи дня. Посл отъзда Дженни однообразная скука по воскресеньямъ стала казаться Руфи тяжеле непрестаннаго будничнаго труда, до той поры пока въ умъ ея не закралась надежда встрчать посл вечерни мистера Беллингема и слышать отъ него нсколько дружескихъ словъ, выражавшихъ участіе къ тому что она думала и длала впродолженіи недли.

Мать Руфи была дочерью бднаго викарія въ Норфольк и рано оставшись сиротою, съ радостію вышла за одного почтеннаго фермера, гораздо старе ея лтами. Однако посл ихъ брака вс дла его пошли замтно хуже. Здоровье мистриссъ Гильтонъ разстроилось и она не была въ состояніи вести хозяйства съ тмъ вниманіемъ, какое необходимо для жены фермера. Мужа ея постигъ цлый рядъ несчастій, поважне смерти цлаго племени индекъ, высиженныхъ въ крапив, или дурного года на сыръ, испорченный нерадивою молочницею; все это вслдствіе того (говорили сосди) что мистеръ Гильтонъ сдлалъ большую ошибку женясь на изнженной леди. У него пропала жатва, пали лошади, сгорла рига; однимъ словомъ, еслибы это была какая-нибудь замчательная личность, можно бы подумать, что его преслдуетъ рокъ, — такъ непрерывно обрушивались на него несчастія. Но онъ былъ не боле какъ простой фермеръ, и потому я полагаю, что его бдствія слдуетъ скоре приписать недостатку нкотораго качества въ его характер, служащаго ключемъ ко всмъ удачамъ. Пока была жива его жена, вс земныя бдствія казались ему ничтожными: твердый умъ ея и живучая способность надяться удерживали его отъ отчаянія; въ ней все находило сочувствіе и всякій кто входилъ въ комнату больной, чувствовалъ себя среди какой-то атмосферы мира и надежды. Когда Руфи было уже около двнадцати лтъ, въ одно утро мистриссъ Гильтонъ была оставлена одна на нсколько часовъ по случаю занявшаго всхъ снокоса. Это и прежде нердко случалось и она вовсе не казалась слабе обыкновеннаго, когда вс отправлялись въ поле. Но по возвращеніи оттуда, когда веселые голоса требовали обда, приготовленнаго для косцовъ, имъ отвчало въ дом непривычное молчаніе: не слышно было тихаго, привтливаго голоса, не спрашивалъ онъ у работниковъ хорошо ли шло ихъ дло. Войдя въ маленькую пріемную, принадлежавшую мистриссъ Гильтонъ, домашнія нашли ее мертвою на ея обычномъ мст, на соф. Она лежала совершенно спокойная и ясная, безъ всякихъ признаковъ страданія. Страдали т кто пережилъ ее; они изнемогали подъ тяжестью горя. Вначал мужъ ея не очень горевалъ, или можетъ-быть не выказывалъ своего горя, подавляя всякое вншнее проявленіе его; но со времени смерти жены умственныя способности его стали видимо слабть. Онъ все еще казался сильнымъ, пожилымъ мущиною и здоровье его было попрежнему хорошо; но онъ цлыми часами неподвижно просиживалъ въ своемъ кресл, смотря въ огонь и не говоря ни слова, если не было необходимости отвчать на повторяемые вопросы. Если Руфь ласками и просьбами вынуждала его пойти съ нею погулять, онъ медленными шагами обходилъ свои поля, опустивъ голову на грудь, съ тмъ же разсяннымъ, ничего не видящимъ взглядомъ. Онъ никогда боле не улыбался, никогда не измнялъ выраженія лица; ни даже въ тхъ случаяхъ когда что-нибудь, живе напоминая ему о покойной жен, должно было раздражать его горе. При такомъ равнодушіи къ окружающему, дла его естественно должны были идти все хуже и хуже. Онъ выдавалъ и принималъ деньги какъ-будто это была вода; золотые пріиски Потози не могли бы расшевелить этой убитой горемъ души. Но Богъ умилосердился надъ нимъ и послалъ своего архангела за этою усталою душою.

Посл его смерти кредиторы забрали въ руки вс его дла. Странно казалось Руфи, что люди, которыхъ она едва знала, брали и разсматривали вс вещи, которыя она привыкла считать дорогими и священными. При ея рожденіи, отецъ ея составилъ завщаніе. Съ гордостью человка, поздно и впервые узнавшаго чувство родительской любви, онъ полагалъ, что званіе опекуна его сокровища должно было быть почетно для самого лорда — намстника графства. Но не имя удовольствія быть лично знакомымъ съ благороднымъ лордомъ, онъ выбралъ самое почетное лицо изъ тхъ, кого онъ зналъ, и такой выборъ нельзя было назвать черезъ мру дерзкимъ въ т времена его относительнаго благосостоянія. Но надо полагать, что богатый свельтонскій фабрикантъ солода былъ нсколько удивленъ, узнавъ лтъ пятнадцать спустя, что онъ назначенъ исполнителемъ завщанія въ нсколько жалкихъ сотенъ фунтовъ и опекуномъ двочки, которую онъ едва ли когда въ глаза видывалъ.

Это былъ человкъ съ умомъ и съ твердымъ характеромъ; онъ имлъ своего рода совсть, имлъ ея даже боле нежели многіе, потомучто сознавалъ на себ нкоторыя обязанности вн круга своей семьи. Онъ не отказывался отъ дла, какъ сдлалъ бы другой, а поспшно вытребовалъ кредиторовъ, поврилъ счетъ, внесъ деньги за аренду и уплатилъ вс долги. Потомъ внеся за недлю впередъ около восьмидесяти процентовъ въ скельтанскій банкъ, сталъ пріискивать куда бы помстить въ ученье бдную, убитую горемъ Руфь. Услыхавъ о мистриссъ Мезонъ, онъ переговорилъ съ нею и устроилъ дло. Потомъ онъ прихалъ въ кабріолет за Руфью и нетерпливо дожидался, пока она со старою служанкою укладывала свои платья и со слезами обходила садъ, срывая любимыя китайскія и дамаскія розы, только-что разцвтшія подъ окнами комнаты, гд жила ея мать. Свъ въ кабріолетъ, она была вовсе неспособна, даже если бы была расположена, выслушивать наставленія въ расчетливости и въ покорности судьб, читаемыя ей опекуномъ. Она была смирна и молчалива, поджидая ночи, когда лежа въ постел, ей можно будетъ отдаться всему своему горю, возбужденному въ ней разлукою съ роднымъ кровомъ, гд она жила съ родителями, жила тою вчно однообразною жизнію, которая составляетъ благословеніе или несчастіе дтства. Но на ночь въ ея комнат оказалось четверо другихъ двушекъ и она не могла при нихъ плакать. Она выждала пока вс он заснули и тогда, уткнувъ лицо въ подушку, судорожно разрыдалась. Она останавливалась только затмъ, чтобы живе вызывать воображеніемъ каждое воспоминаніе изъ своихъ счастливыхъ дней, столь мало цнимыхъ пока они длятся въ своей невозмутимой тишин, столь горько оплакиваемыхъ когда они минуютъ навсегда. Руфь припоминала каждый взглядъ, каждое слово своей матери и въ новымъ отчаяніемъ оплакивала перемну, произведенную ея смертію — этимъ первымъ облакомъ, затмившимъ жизнь Руфи. Участіе Дженни, пробужденной неудержными рыданіями бдной двочки, скрпило между ними, въ эту ночь, нжное сочувствіе. Любящія способности Руфи, безпрестанно искавшія пищи, не находили вокругъ иного достойнаго предмета, который могъ бы замнить имъ утрату родственныхъ узъ.

Но мало-помалу, мсто Дженни въ сердце Руфи было замнено другимъ лицомъ. Нашолся нкто, слушавшій съ нжнымъ участіемъ ея маленькія откровенности, распрашивавшій о ея раннихъ, счастливыхъ дняхъ, и въ свою очередь, говорившій ей о своемъ дтств, въ дйствительности не столь счастливомъ какъ дтство Руфи, но боле блестящемъ. Слушая расказы о молочно-бломъ, арабскомъ пони, о старинной картинной галере дома, объ алеяхъ, терасахъ и фонтанахъ сада, Руфь живо представляла себ все это какъ фонъ картины, на которой все ярче и ярче выдавался въ ея мысляхъ одинъ извстный образъ.

Не слдуетъ полагать однако, что все это случилось разомъ, хотя промежуточныя ступени были пройдены незамтно. Въ первое воскресенье мистеръ Беллингемъ говорилъ съ нею только о своемъ желаніи имть свднія насчетъ портретовъ. Въ слдовавшія за тмъ два воскресенья онъ не приходилъ въ церковь св. Николая. На третье, онъ явился и шолъ нкоторое время рядомъ съ Руфью, но замтивъ ея смущеніе, оставилъ ее. Тутъ ей захотлось вдругъ чтобы онъ вернулся; день этотъ показался ей очень скучнымъ и она удивлялась почему это ей могло показаться, что не хорошо идти рядомъ съ такимъ добрымъ и ласковымъ джентльменомъ, какъ мистеръ Беллингемъ. Какъ глупо съ ея стороны быть еще такою застнчивою. Если онъ опять заговоритъ съ нею, то она уже не станетъ размышлять что скажутъ объ этомъ люди, а будетъ только наслаждаться удовольствіемъ, которое доставляютъ ей его ласковыя рчи и видимое участіе къ ней. Но тутъ ей казалось, что онъ уже никогда о ней боле не вспомнитъ; врно ея лаконическіе отвты показались ему очень рзкими. Какъ это она могла такъ грубо съ нимъ обращаться? Въ будущемъ мсяц ей уже минетъ шестнадцать лтъ, а какой она еще глупый ребенокъ! Такія-то нравоученія читала она сама себ, разставшись съ мистеромъ Беллингемомъ; результатомъ ихъ было то, что на слдующее воскресенье она въ десять разъ боле смущалась и краснла и была въ десять разъ прелестне (какъ показалась Беллингему). Онъ предложилъ пойти домой не прямою дорогою, чрезъ Гай-Стритъ, а вокругъ, чрезъ Лисауесъ. Сначала она отказалась, но потомъ съ удивленіемъ спросивъ себя почему она отказывается отъ дла, по ея разумнію и понятію (по ея понятію) совершенно невиннаго, ктому же столь пріятнаго и заманчиваго, она согласилась обойти вокругъ. Дойдя до луговъ, окружавшихъ городъ, она забыла всякій страхъ и смущеніе, — она позабыла даже о присутствіи мистера Беллингема, восхищонная нжною прелестью февральскаго, весенняго дня. Изъ-подъ груды старыхъ листьевъ, скопленныхъ промежъ изгородей, выходили молодые, зеленые побги и мелькали блдныя звздочки блой буквицы. Тамъ и сямъ, золотистый цикорій оживлялъ берега маленькой рчки, журчавшей въ весеннемъ полноводья у края дороги. Солнце стояло низко на горизонт, и дойдя до высоты Лисауеса, Руфь вскрикнула отъ восторга при вид вечерняго зарева, пылавшаго на краю пурпуроваго неба, тогда какъ на заднемъ план, темные, обнажонные лса принимали почти металическій блескъ въ золотистомъ туман солнечнаго заката. Дорога полями простиралась не дале какъ на три четверти мили, но они шли ею почему-то цлый часъ. Руфь обратилась къ мистеру Беллингему, благодаря его, что онъ повелъ ее домой этою прекрасною дорогою, но встртивъ его страстный взглядъ и оживленное лицо, внезапно умолкла. Она тихо простилась съ нимъ и поспшно вошла въ домъ, взволнованная и счастливая, съ сильно бьющимся сердцемъ.

— Странно, думалось ей въ тотъ вечеръ: — отчего это мн сдается, что эта восхитительная вечерняя прогулка была не то что дурнымъ дломъ, но и не совсмъ хорошимъ. Почему же это? Вдь я не отняла у мистриссъ Мезонъ того времени, которымъ ей обязана, что конечно было бы дурно; но по воскресеньямъ я иду куда хочу; а я была въ церкви, значитъ ничего не сдлала дурного. Еслибы, положимъ, я гуляла съ Дженни, чувствовала ли бы я то что чувствую теперь? Врно во мн самой есть что-нибудь такое нехорошее, что я чувствую себя виноватою, не сдлавъ ровно ничего дурного. Я должна бы благодарить Бога за счастіе, доставленное мн этою пріятною, весеннею прогулкою. Маменька всегда говорила что когда какое-нибудь удовольствіе насъ счастливитъ, то это доказываетъ, что оно невинно и полезно для насъ.