Чтение онлайн

Чулан располагался рядом с входной дверью, так что фамильяр преграждал ему путь к единственному выходу. На мгновение у него возникло желание разбежаться и выпрыгнуть в окно, но он знал, что, пролетев два этажа, он никогда не сможет убежать от этой штуки.

Он почувствовал, как у него подкашиваются колени, и обнаружил, что, оцепенев, пятится к стене.

С каждым шагом, который он делал назад, фамильяр делал еще один шаг вперед.

Разница была в том, что, когда он уперся спиной в стену и у него закончились шаги, фамильяр продолжал приближаться.

Наконец он остановился, его тело, казалось, изогнулось в предвкушении, и Гримсби почувствовал, как его собственный голос вырывается из горла в предвкушающем стоне первобытного страха.

Фамильяр подпрыгнул.

Гримсби закричал.

И если бы это произошло двумя днями раньше, возможно, это было бы все, что он сделал.

Но это был другой Гримсби.

Было ли это из-за того, что он так долго боялся, что привык к этому, как к плохо сидящему ботинку, или из-за того, что он действительно обрел некоторую долю безумной храбрости, сказать было трудно.

В любом случае, фамильяр подпрыгнул. Гримсби закричал. А потом он нанес ответный удар.

На полпути его крик превратился в заклинание, и он с трудом выдавил из себя:

— Свяжи!

Если бы он пытался создать новую пару связующих и применить их, у него получилось бы слишком медленно. Если бы он находился вне дома, то был бы слишком слаб. Но на этот раз он не был медлительным и не был слабым.

Он потянулся к ближайшему шнуру, который был на месте уже несколько недель.

Между его лампой и входной дверью образовалась голубая нить света. Он придал заклинанию силу, чтобы оно вышло за пределы того, для чего оно изначально предназначалось, и нить стала толщиной с его мизинец и натянулась туго.

Лампа была оторвана от пола и отброшена через всю комнату, столкнувшись с фамильяром в прыжке. Сила удара была не такой большой, на какую рассчитывал Гримсби, но в сочетании со скоростью, с которой фамильяр двигался в противоположном направлении, получился приятный хруст.

От удара лампа превратилась в неузнаваемый комок металлолома, но привычное было более прочным. Она закружилась в воздухе, сбитая с курса ударом, и свалилась в кучу. Оно бешено билось и царапалось, оставляя глубокие борозды в полах Гримсби и вырывая куски гипсокартона.

Он поморщился, стараясь не думать о своем задатке, и бросился к входной двери. Он так отвлекся, наблюдая за фамильяром и его смертоносными когтями, что зацепился ногой за свисающий шнур лампы, которую он бросил. Шнур дернулся при его шаге и обвился вокруг лодыжки, едва не сбив его с ног.

— Миндалины из жабьего камня! выругался он, хватаясь за шнур, чтобы освободиться.

Как раз в тот момент, когда он почти освободил трос, краем глаза он заметил, как что-то летит в его сторону. Он испугался, что фамильяр приготовился ко второму прыжку. Он обернулся как раз вовремя, чтобы почувствовать облегчение от того, что это не был знакомый предмет, за которым быстро последовало удивление, когда он увидел, что это его собственный кофейный столик.

Он попытался увернуться, но одна из оставшихся ножек ударила его по лбу, в результате чего ножка полностью отломилась.

Он почувствовал, как пол ударил его по затылку, прежде чем понял, что лежит в горизонтальном положении.

Фамильяр поднялся на ноги, обойдя кофейные столики, чтобы ударить его по голове, и направился к нему. Капюшон упал, обнажив череп цвета слоновой кости и пустые глаза.

Гримсби понял, что это был не Черный Череп.

Это означало, что фамильяр был не один. Но сколько их было?

У него не было времени размышлять. У этого фамильяра был металлолом, который доходил ему до переносицы, как стальной намордник на свалке. Оно нависло над ним и уставилось на него всей своей бронированной мордой.

Гримсби, все еще ошеломленный, наблюдал, как оно поставило стальной фут с двумя зубцами ему на грудь и надавило, вдавливая его в доски пола. Оно подняло когтистую лапу, чтобы полоснуть его по лицу, горлу и груди одновременно.

— Эй, тупица! — прохрипел знакомый голос откуда-то сверху.

Он повернулся в странно искреннем замешательстве, и комок пропитанного слезами и соплями одеяла ударил его по лицу, липко прилипнув к черепу. Вудж вылез из-под одеял и плотно обернул их вокруг головы фамильяра, как крошечный Тарзан, раскачивающийся на лиане.

Фамильяр на мгновение пошатнулся, сорвав с себя одеяло и отшвырнув Вуджа в сторону. Гримсби почувствовал, как давление ушло из его груди. Он втянул в себя воздух и прибавил оборотов. Он потянулся к медленно вращающемуся потолочному вентилятору и крикнул:

— Вращение!

Вентилятор задрожал, когда волшебство включило турбонаддув, и опасно быстро увеличил обороты. К тому времени, как фамильяр разорвал мокрую ткань на голове, лопасти вентилятора превратились в жужжащее пятно, из которого сыпались зеленые искры.

Гримсби вложил в заклинание столько энергии, сколько смог, и через мгновение что-то в вентиляторе сломалось. Все это хитроумное изобретение обрушилось головокружительным потоком, более или менее прямиком на привычное место.

Он отклонился назад, уклоняясь от первоначального падения, но острие лезвия попало ему в висок, где кости самые тонкие, и пробило глазницу и частично нос, разбросав повсюду обломки человеческих лесов.

Фамильяр застыл, его тело лишь подергивалось в немой боли и шоке. Затем он рухнул на землю, тяжело приземлившись на Гримсби и снова сбив его с ног.

Он боролся, и ему удалось принять положение, в котором он мог дышать, но он не мог сбросить с себя тяжесть фамильяра. Он, должно быть, весил несколько сотен фунтов. Сколько раз на него должны были упасть предметы?

— Вудж — спросил он напряженным голосом — Не поможешь?

Вудж удивленно приподнял бровь — У этой полудикарки есть еще еда? — он спросил.

— Нет, но я...

— Значит, Вудж уже достаточно помог — сказал он, забираясь на упавшего фамильяра и устраиваясь поудобнее, чтобы посмотреть телевизор — Вудж хочет посмотреть — Маленькие истории.

Гримсби зарычал и еще немного поборолся, но в конце концов у него просто закончились силы. Вместо этого он позволил себе расслабиться под тяжестью фамильяра. По крайней мере, настолько, насколько вообще можно расслабиться, находясь под трупом монстра, который только что чуть не убил его.