Чтение онлайн

– Отбрось стыд, как перед лицом Господа, – посоветовали мне. Спасибо за совет! Хотел бы я, чтобы вы это испытали! Впервые я ненавидел их. Я знал, что сам во всем виноват, и знал, что нельзя иначе, но как же я ненавидел их!

Три человека в надвинутых до глаз капюшонах вышли из темноты и встали рядом со мной. Пронзительный холод подземелья уже насквозь прохватил меня; я дрожал и щёлкал зубами, но в этом было какое-то облегчение, словно холод замораживал стыд.

А эти трое не торопились. Старательно изучали рубцы и шрамы, один даже ткнул чем-то острым в спину, а когда я дёрнулся, что-то сказал другому. Третий тронул шрам на груди и спросил:

– Где это тебя?

– В тюрьме, – буркнул я сквозь зубы.

– За что?

– Понравился.

Он хмыкнул и хлопнул меня по плечу.

Наконец они нагляделись и позволили мне одеться. Торопливо натягивая одежду, я чувствовал, как я жалок и смешон. Они своего добились: я уже ничего не боюсь. Только холодная злоба и злая решимость: я должен их одолеть. Вот теперь я смогу.

Они опять принялись за вопросы; я отвечал, твёрдо придерживаясь Фирага. Что годилось семи поколениям олгонских мальчишек, сойдёт и тут.

Иногда в вопросах таились ловушки, но я их обходил без труда. Давайте, старайтесь! Мозг мой ясен и холоден, и память – моя гордость и моё проклятье – не подведёт меня. Я думаю качественней, чем вы, ведь за мной триста лет цивилизации и двадцать лет науки, не так уж и мало, правда?

Вопросы кончились, в кулуарах опять закипели страсти. Пока что счёт в мою пользу, но это ещё не победа. Они ещё что-нибудь припасли. Что-нибудь эффективнее но попроще…

Очередной персонаж вышел из темноты. Немолодой осанистый человек в ветхом священническом одеянии. С минуту молча глядел мне в глаза, а потом сказал торжественно и величаво:

– Нам не в чём тебя упрекнуть, ибо ты ответил на все вопросы и не оскорбил суда. Но ужасен грех, в котором тебя обвиняют, и не волен тут решать человеческий убогий разум. Готов ли ты принять испытание судом божьим, дабы его воля решила твою судьбу?

– Я в вашей власти, наставник.

– Сколько времени нужно тебе, чтоб подготовить душу?

– Чем скорей, тем лучше.

Я все ещё ничего не боялся. Страх будет потом – если останусь жив. А пока только угрюмая решимость перетерпеть и довести игру до конца. Не для того я вырвался из Олгона, чтобы меня убили в этой норе. Было бы слишком глупо, все потеряв, переболеть, перемучиться всей болью потери, научиться жить заново, найти семью и любовь – и умереть так глупо и бесполезно. Умереть, не завершив драку, не долюбив, не отхлебнув ни глотка победы?

А они не теряли времени даром. В дальнем конце подземелья разложили огромный костёр, и багровые отблески, наконец, осветили весь зал. Я глядел на мелькающие возле пламени тени, чтобы не видать священника рядом с собой.

– Ты готов, брат?

– Да, наставник.

Слово «брат» – это похоже на проблеск надежды. Маленький, жалкий – но всё-таки проблеск.

Он за руку подвёл меня прямо к огню и показал в самое пламя:

– Видишь, знак господень?

И я увидел среди углей раскалённый докрасна диск.

– Возьми его с молитвой и поклянись, что чисть ты перед господом. Коль нет на тебе вины, господь даст тебе силу вынести испытание.

Я кивнул, потому что не мог говорить. И всё-таки злоба была сильнее страха. Я и это выдержу. Выдержу и останусь жив, и когда-нибудь вы заплатите мне.

Я уже мог говорить и хрипло спросил:

– Какой рукой, наставник? Меня ведь руки кормят.

– Господу всё равно, – ответил он тихо.

Я поглядел на руки, и мне стало жаль их до слез. Руки, которые с первого раза умеют любое дело, моя опора, моя надежда. Лучше окриветь, чем лишиться одной из них!

Но все решено и нет обратного хода… Я сбросил тапас, закатал повыше рукав рубахи и стремительно – чем быстрее, тем больше надежды! – сунул левую руку в огонь.

Боль прожгла до самого сердца, пересекла дыхание.

– Как клясться? – прохрипел я сквозь красный туман.

– Клянусь…

– Клянусь…

Он не спешил, проклятый! Размеренно и напевно выговаривал слова, и я повторял их за ним, задыхаясь от боли и вони горелого мяса. И теперь во мне не было даже злобы – только тупое, каменное упрямство.

– Бросай!

Я разжал пальцы, но метал прикипел к ладони, и им пришлось отрывать его от меня. Боль всё равно осталась, вся рука была только болью, и в сердце словно торчал гвоздь.

Выдержал. Я подумал об этом совсем равнодушно, вытер здоровой рукой пот и поднял с полу тапас. Кто-то помог мне одеться, кто-то что-то делал с рукой. Я не мог на неё посмотреть.

– Добрый брат! – сказал священник умильно. – Восславь этот час, ибо чист ты перед господом и людьми!

– Слава богу, – сказал я устало. – Это все, наставник?

Он замялся, и я понял, что это не все. Я обвёл взглядом их лица: суровые, меченные голодом и непосильной работой. По-разному глядели они на меня: кто приветливо, кто угрюмо, кто с жалостью, а кто и с опаской – и я безошибочно выбрал из них одно. На первый взгляд некрасивое, измождённое, обтянутое сухой кожей, с грубыми морщинами на бледном лбу. Но в нём была холодная страстность, зажатая волей, зорко и проницательно глядели глаза, а в складке губ таилась угрюмая властность.

– Это все? – спросил я его.

– Так смотря про что. Колдовством тебя уже не попрекнут, с этим, считай, кончено. А вот, что ты в лицо нас всех видел…

– Зачем же вы позволили?

– А кто знал, что ты вывернешься?

– А теперь что?

– Выбирай. Коли хочешь отсюда живой выйти, должен нашим стать.

– Присесть бы, – сказал я тихо. Проклятая боль мешала мне думать. Ни проблеска мысли, одна только боль…

– И то правда, было с чего притомиться. Ты не спеши, малый. Подожду.

Меня подвели к скамье, и я упал на неё. Мне не о чём думать. Слишком много я вытерпел, чтобы остановиться. Но я ещё поторгуюсь.

Пристроил на колени налитую болью руку и сказал тому человеку:

– Присядь-ка. Надо потолковать.

Он глянул с удивлением, но сел и кивком разрешил говорить.

– Стать вашим, говоришь? Но я – друг Охотника и не могу его предать. Если вы ему враги…

– Ну, до того ещё когда дойдёт! А ты вроде бы говорил, что вы не во всем согласны?

– Согласны в главном. Нельзя пускать на трон Тисулара – это раз. Войну надо кончать – два. Гнать из Квайра кеватцев – три. А остальное… это ещё дожить нужно. Подходит это вам? Если нет… прости, но клятва для меня – не пустяк. Я своё слово до конца держу.