Чтение онлайн

– Не бойся, - уловив её смятение, поспешил сказать травник.
– Это Золтан, он друг. Он тебя не обидит.

– Почему - Кукушка?
– тихо спросила она.

– Ну, надо же мне тебя как-то называть, раз ты мне не представилась.

– Я Ялка.

Тот кивнул без тени малейшей усмешки, как кивают взрослые ребёнку, который он говорит им: "Я - лошадка!", или "Я - кораблик!" Девушке почему-то вдруг стало неловко, словно она назвалась чужим именем.

– Зови меня Лис, - представился тот

– Ты сжёг мою одежду?

– Нет, только башмаки, остальное я выстирал. Рубашку потом постираешь сама. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо... Есть хочу. Травник улыбнулся.

– Ну, это не смертельно. Вылезай из кровати. Сейчас мы с Золтаном чего-нибудь сготовим.

Ялка встала, повторив свой фокус с одеялом. Травник цокнул, как белка, и одобрительно кивнул. Ничего не сказал. Она подошла к столу, немного стыдясь своего неряшливого вида и всклокоченных волос, однако брошенный украдкой в их сторону взгляд дал ей понять, что ни травника, ни его странного приятеля это нисколько не волновало, и она успокоилась.

За окном по-прежнему было темно.

– Который час?
– спросила она.

– Около пяти.
– Травник помолчал.
– Зачем ты вынимала меч?

Ялка покраснела от стыда, даже не задаваясь вопросом, как тот догадался.

– Я... я испугалась, - призналась она.
– Тут были крысы, на столе, три штуки. Толстые, противные, фу...
– девчонку снова передёрнуло.

– А!
– рассмеялся травник, словно услышал хорошую новость.
– Адольф, Рудольф и Вольфганг Амадей. Вылезли всё-таки. Ну, и чего?

– Они хотели хлеб стащить.

– Пускай тащили бы: они тут часто шастают, я им нарочно корки оставляю, я всё равно поджаристые не люблю. А то книги грызть будут. Надеюсь, ты их не зарезала?

Впервые Ялка видела его улыбающимся, и это зрелище ей неожиданно понравилось. У него была хорошая улыбка. Кое-где не хватало зубов, но это уж как водится.

А улыбка всё равно была хорошая.

Вот только в голубых глазах читалось: "Врёшь".

– Так значит, ты крыс испугалась, - подытожил он.

– Да. Они...
– Ялка умолкла и закусила губу. Покосилась на Золтана, на травника, потом решилась и закончила: - Они разговаривали.

– Разговаривали?
– травник поднял бровь.

– Мне так показалось. Я их... слышала. Лис как-то растерянно улыбнулся и обернулся к Золтану. Лицо того осталось подчёркнуто серьёзным глазах застыло недоверие и что-то, похожее на безысходность.

– Вот видишь, - сказал травник с непонятной горечью в голосе.
– Я же тебе говорил!

И тут, как будто эта горечь всколыхнула память, Ялка вдруг вспомнила всё. И дорогу, и маму, и Михеля, и свои поиски.

И разрыдалась.

* * *

Альфонсо Рохелио Родригес де Лас-Пасиа с отвращением сплюнул на пол тягучую и тёмную слюну, положил за щёку свежий ком табачной жвачки и водрузил ноги в сапогах на соседнюю лавку - поближе к камину.

– Дерьмовая страна, - сказал он и с подозрением оглядел четверых своих спутников, надеясь вероятно, что те затеют спор. Но все лишь согласно закивали. Даже Санчес - забияка и крикун - не стал ругаться на Родригесовы ноги, оказавшиеся рядом с ним, а просто отодвинулся подальше.

Дождь, который лил два дня, а после вдруг сменился снегом, заставил Киппера и брата Себастьяна приостановить погоню, и пятерым наёмникам наконец-то выпала возможность отдохнуть.

Пятеро солдат сидели в комнате в пустой корчме с названием "Дряхлый душегуб" на перекрёстке трёх дорог и коротали время за бездельем и выпивкой. Спорить с Родригесом не было смысла - всё уже сто раз было сказано и пересказано. Всех задолбали здешние дожди и долгая дорога, а корчма и постоялый двор вполне соответствовали своему названию и могли убить волю к жизни у кого угодно. По правде говоря, название корчмы было связано с легендой об одном престарелом разбойнике, некогда повешенном как раз на этом самом перекрёстке, но это уже мало кого интересовало - историю эту солдаты уже успели выслушать в пересказе кабатчика, каждый - по несколько раз.

Родригес поёрзал, устраиваясь поудобнее, поскрёб в затылке и решил развить свою мысль.

– Дерьмовая страна, - повторил он.
– Даже воздух здесь у них какой-то кислый, как ихнее пиво. И погода здесь тоже дерьмовая. То дождь, то ветер, у меня все кости ломит от этой сырости. За две недели солнца было не больше, чем на полдня. Доспехи ржавеют, сапоги разваливаются, дороги, как гнилой навоз. И люди такие же. Еретик на еретике, по-людски не разговаривают, товар гнилой подсунуть норовят. Девки в кабаках страшенные, все кривоногие да толстозадые, дерут втридорога, а не умеют ни хрена. Вина приличного, и того нельзя найти. Честное слово, месячное жалованье отдал бы за бутыль хорошего вина, добрый кусок козьего сыра и пригоршню солёных оливок. Табак ещё кончается... Тьфу!

И Родригес снова сплюнул, на сей раз - в камин.

В трапезной зале "Дряхлого душегуба", приютившего гвардейцев, было душно и сизо от дыма. Несмотря на все стенания Родригеса три наёмника молча продолжали дымить трубками, пить пиво и перебрасываться в карты. Других развлечений в этой дыре, которая гордо именовала себя постоялым двором, им предложить не могли.

Наконец и Санчес всё-таки не выдержал, и тоже бросил свои карты.

– Хорош стонать, Родригес, - немного запоздало сказал он, выколачивая трубку, и зевнул до хруста в челюстях.
– Не одному тебе осточертели здешнее дожди и здешнее вино. Радуйся, что деньги платят.

– Деньги, - хмыкнул тот.
– Если бы их ещё можно было где-нибудь потратить с толком, эти деньги!..

Два других игрока переглянулись и тоже положили карты, даже не пытаясь выяснить, кто проиграл, а кто выиграл. Родригес опустил ноги с лавки. Снова воцарилось молчание, лишь в углу один из солдат постукивал молотком - чинил доспехи.

До середины осени эти пятеро наёмников из испанского отряда, преданого инквизиции властями, стояли в Гаммельне. Там тоже было скучновато, но по крайней мере было, где развлечься, и не надо было переться Дьявол знает, куда по этой плоской, без конца сражавшейся с водой стране, где им было чуждо почти всё - обычаи, язык и даже в чём-то - вера. Да ещё и подчиняться приходилось местному десятнику. Киппер, кстати говоря, давно уже храпел, упившись под завязку дрянным местным пивом.

Родригес и Санчес оба были родом из Мадрида, и были полной противоположностью друг другу. Родригес был высокий, седоватый, худой, как скелет, с длинными усами, торчащими вперёд и вверх, как буйволиные рога. усы были его предметом гордости, и он каждое утро их расчёсывал перед зеркалом и долго умащивал душистым воском. Ярый меланхолик, он был страстным любителем подраться, и ещё большим - поворчать. Из пятерых наёмников, которые сопровождали брата Себастьяна в его экспедиции, лишь он один предпочитал табак жевать, все остальные ограничивались традиционным методом употребления. Табак, кстати говоря, они курили местный - серый кнапстер солдатской нарезки, очень горький, сухой и вонючий.