Чтение онлайн

Ещё один пример определяющей роли массовой доминирующей идеологии в любых общественных деяниях. В 30-х годах прошлого века в России наступила вакханалия террора. Многие видят причины этого в личных качествах Ленина, Сталина и Троцкого, как теоретиков практического марксизма, или в личных качествах Ежова, Берии и их помощников, как палачей, переусердствовавших при исполнении. Однако из этих лиц смогли вырасти злодеи, оттого что произрастали они на зловонной почве, оттого, что на смену управленцам из дворянского сословия с "горьковского" дна всплыла гнилостная муть. Без масштабной, проникшей всюду, системы доносительства никакие суды-тройки были бы невозможны. Малограмотные люмпены, горлопаны и бездельники на революционной волне пришедшие к управлению, могли пробиться выше, пристроив свой зад на тёплое место, только избавившись от более образованных и умных. Таково было у этого революционного сброда индивидуальное осмысление мира, а также своего места и принципов поведения в нём. И они писали доносы, миллионы доносов, чтобы занять жильё, занять место и просто из зависти. Люди чести на такое не способны.

Бороться надо не с ненавистными могущественными персоналиями. Истинная революция вершится не на массовых сходках недовольных и не на баррикадах, а посредством создания нового нравственного климата. Эта тихая революция, в которой может участвовать каждый хилый "ботаник". Её невозможно задушить. Протест сильных легко подавить, массовый протест физически слабых, пленённых некой идеей, сломить невозможно. Разрушать надо не государство, а систему клонирования власти на всех уровнях от царя до управдома.

Мы ждём от власти правильных шагов и возмущаемся продажностью судов, но не желаем признать, что законодательная и исполнительная власть подчиняются идеологии, которую мы и породили. Приведу неожиданный и очень убедительный пример того, как именно и только мы создаём конечный результат, хотя нам кажется, что мы только зрители.

Обратимся к современному искусству, над которым насмехаются и которое ругают уже не только искусствоведы. За редким исключением ширпотребные произведения представляют собой образцы безвкусицы, пошлости и бездарности. В погоне за прибылью, угождая массовому зрителю, театральные постановки пестрят скабрезными шутками и непристойными жестами. Это прямое следствие рукоплесканий зрителя. "Народ хавает, народу нравится". Театральное и эстрадное действо превращается в площадный балаган. И это характерно не только для отдалённой провинциальной сцены. Не где-нибудь, а в Большом, с 2014 года идёт опера "Риголетто", где присутствуют откровенные похабные сцены блуда.

Зрители - полноправные соавторы таких постановок. Не согласны? Но тогда нужно приходить на спектакль с помидорами и тухлыми яйцами и освистывать, а не рукоплескать. Для культурного, уважающего себя, человека такое поведение не допустимо? Согласен, но ведь можно молча встать и уйти. И если мы не делаем ни того, ни другого, значит истинные авторы мы, а режиссёр и актёры - лишь соавторы, которые подстраиваются под наши вкусы. Переходя от частного к общему можно утверждать, что жизнь кардинально изменить можем только мы сами, а сверху можно произвести лишь косметическую лакировку.

НОВАЯ ГЕНЕРАЦИЯ И СМЕНА ПАРАДИГМЫ ИЕРАРХИИ.

Но как возникнет генерация новых людей, способных исцелить и возвеличить Россию? Каким образом новое движение может создать армию сподвижников? Единственно возможный способ - зарождение нового кодекса поведения. На всех известных нам сломах исторических эпох возникали неписаные, но действенные кодексы чести, отрицающие мораль приверженцев старых норм жизни и устанавливающие свои нормы поведения. Именно они и меняли жизнь.

Любой член социума в эстетическом плане мнит себя индивидуальностью, а в интеллектуальном - величиной выше и выше многих, а посему убеждён, что достоин уважения и привилегий. Своё отличие от общей массы он демонстрирует ему доступными средствами - роскошными вещами, высокой должностью, нужными связями, культурой, образованием... А если уж у Эллочки за душой ничего нет, то тупым следованием за причудами модных веяний.

В широком наборе средств для утверждения своей исключительности есть ещё один способ возвыситься - приобщение к неким высотам духа, недостижимым для простого обывателя ввиду внутренней нравственной тяжести ноши.

Эта ноша посильна только избранным. Нравственные заповеди христианства, рыцарский кодекс, кодекс самурая, кодекс строителя коммунизма - чего только не было в череде цивилизаций. В момент своего возникновения все нравственные кодексы представляют собой набор поведенческих самоограничений, чуточку абсурдных с точки зрения массового обыденного сознания своих эпох. Но для носителя добровольных этических вериг их тяжесть сладка и приятна, так как она есть средство возвышения над толпой. Ведь способность в любой ситуации неукоснительно следовать определенным установкам свидетельствует о духовном превосходстве и наличии принципов.

Кто же может создать новый кодекс? И какой он нужен: нейтральный объединяющий или демонстративно вызывающий? Если сойдутся князьки из захудалых родов и станут придумывать, как бы им из сегодняшней грязи в настоящие князи попасть, то с такими мыслями можно родить только скучный джентльменский набор приличий, написанный под себя. Нормы поведения, способные изменить жизнь, могут создать только неистовые люди с измененным состоянием сознания, не работающие на себя, а служащие своим идеалам.

Не к месту здесь, да и автор не дерзнёт касаться содержательной части новых идей, - ибо это должно быть массовым творчеством молодых. Но на одну важную особенность хочу обратить внимание. Кодекс должен взрывать основы. Приведу пару специально подобранных очень одиозных примеров, иллюстрирующих, - подчеркну ещё раз, - не возможный состав норм кодекса, а отличительные особенности этих норм.

Обратимся к "святая святых" современности - к Конституции. Статьёй 51 установлено, что никто не обязан свидетельствовать против себя самого и близких. Как же так? Мы кричим со всех трибун, и совершенно справедливо, о двойных стандартах Запада. И в то же время позволяем о своём преступлении или о преступлении отца и сына умолчать. То есть в некоторых случаях мы санкционируем сокрытие истины. Вырвав из контекста данную мысль, можно на автора "навесить всех собак", обвинив в посягательстве на основной закон государства. Но это не так. Статья говорит, что "никто не обязан", но это не означает, что "избранные не могут". Да никто из общей массы не обязан, но человек чести, вступая в ряды, может наложить на себя обязательство всегда и везде свидетельствовать в пользу истины.

Другой пример. Вспомним, как Атос покупал лошадь. Только после окончательного выбора он спросил цену и тотчас заплатил. Д"Артаньян не понимал, почему он сразу согласился с ценой. Кстати, для восточного базара - это вообще дикость и неуважение к продавцу. Но Атос покупал в Париже, и его объяснение замечательно и мне импонирует. Атос считал, что для графа де Ла Фер торговаться непристойно. И сегодня, человек уважающий себя, при недостатке средств лучше вежливо откажется от покупки, чем будет унижаться и по сути клянчить деньги.

Возможно, что выбранные примеры смешны и абсурдны, да и не выдерживают критики с юридической или иной точек зрения. Читатель, в качестве шаржа на автора, может придумать ещё несколько образчиков подобной ерунды. Однако подобная чушь является таковой, если рассматривать её как цель. А если как средство? Нравственный кодекс никогда не является самоцелью, он является лишь средством достижения цели. Кодекс есть средство создания войска, которое свергает старую идеологию и утверждает новые идеи посредством создания армии носителей этих идей.