ЖАНРЫ

Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)
Шрифт:

Умирание

Слава богу, снова тень! Для чего-то спозаранья Надо мною целый день Длится это умиранье, Целый сумеречный день! Между старых желтых стен, Доживая горький плен, Содрогается опалый Шар на нитке, темно-алый, Между старых желтых стен! И бессильный, точно тень, В этот сумеречный день Все еще он тянет нитку И никак не кончит пытку В этот сумеречный день… Хоть бы ночь скорее, ночь! Самому бы изнемочь, Да забыться присмиренным, И уйти бы одуренным В одуряющую ночь! Только б тот над головой, Темно-алый, чуть живой, Подождал пока над ложем Быть таким со мною схожим… Этот темный, чуть живой, Там, над самой головой…

ИЗ РАЗДЕЛА «РАЗМЕТАННЫЕ ЛИСТЫ»

Среди миров

Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя… Не потому, чтоб я Ее любил, А потому, что я томлюсь с другими. И если мне сомненье тяжело, Я у Нее одной молю ответа, Не потому, что от Нее светло, А потому, что с Ней не надо света.

1901

Бабочка газа

Скажите, что сталось со мной? Что сердце так жарко забилось? Какое безумье волной Сквозь камень привычки пробилось? В нем сила иль мука моя, В волненье не чувствую сразу: С мерцающих строк бытия Ловлю я забытую фразу… Фонарь свой не водит ли тать По скопищу литер унылых? Мне фразы нельзя не читать, Но к ней я вернуться не в силах… Не вспыхнуть ей было невмочь, Но мрак она только тревожит: Так бабочка газа всю ночь Дрожит, а сорваться не может…

СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВОШЕДШИЕ В СБОРНИКИ

ПЕСНИ С ДЕКОРАЦИЕЙ

1

Гармонные вздохи

Фруктовник. Догорающий костер среди туманной ночи под осень. Усохшая яблоня. Оборванец на деревяшке перебирает лады старой гармоники. В шалаше на соломе разложены яблоки.

Под яблонькой, под вишнею Всю ночь горят огни, — Бывало, выпьешь лишнее, А только ни-ни-ни. ……………………… Под яблонькой кудрявою Прощались мы с тобой, — С японскою державою Предполагался бой. С тех пор семь лет я плаваю, На шапке «Громобой» [130] , — А вы остались павою, И хвост у вас трубой… ………………………….. Как получу, мол, пенцию, В Артуре [131] стану бой [132] , Не то, так в резиденцию [133] Закатимся с тобой… ………………………. Зачем скосили с травушкой Цветочек голубой? А ты с худою славушкой Ушедши за гульбой? …………………………. Ой, яблонька, ой, грушенька, Ой, сахарный миндаль, — Пропала наша душенька, Да вышла нам медаль! …………………………. На яблоне, на вишенке Нет гусени числа… Ты стала хуже нищенки И вскоре померла. Поела вместе с листвием Та гусень белый цвет… …………………………… Хоть нам и все единственно, Конца японцу нет. …………………….. Ой, реченька желты-пески, Куплись в тебе другой… А мы уж, значит, к выписке… С простреленной ногой… ………………………….. Под яблонькой, под вишнею Сиди да волком вой… И рад бы выпить лишнее, Да лих карман с дырой.

130

«Громобой» — крейсер, входивший в состав русской тихоокеанской эскадры во время русско-японской войны.

131

Артур — Порт-Артур.

132

Бой (от англ. «Boy» — мальчик) — распространенное в начале XX в. в русских городах Дальнего Востока название мужской прислуги.

133

Резиденция — здесь: столица.

2

Без конца и без начала

(Колыбельная)

Ночь. Керосинка чадит. Баба над зыбкой борется со сном.

Баю-баюшки-баю, Баю деточку мою! Полюбился нам буркот, Что буркотик, серый кот… Как вечор на речку шла, Ночевать его звала. «Ходи, Васька, ночевать, Колыбель со мной качать!» ……………………………. Выйду, стану в ворота, Встречу серого кота… Ба-ай, ба-ай, бай-баю, Баю милую мою… ……………………. Я для того для дружка Нацедила молока… ……………………….. Кот латушку облизал, Облизавши, отказал. ……………………….. Отказался напрямик: (Будешь спать ты, баловник?) «Вашей службы не берусь: У меня над губой ус. Не иначе, как в избе Тараканов перебей. Тараканы ваши злы. Съели в избе вам углы. Как бы после тех углов Да не съели мне усов». …………………………. Баю-баю, баю-бай, Поскорее засыпай. ………………………… Я кота за те слова Коромыслом оплела… Коромыслом по губы: «Не порочь моей избы. Молока было не пить, Чем так подло поступить? ……………………………..

(Сердито.)

Долго ж эта маета? Кликну черного кота… Черный кот-то с печки шасть, — Он ужо тебе задасть…

Вынимает ребенка из зыбки и закачивает.

(Тише.)

А ты, котик, не блуди, Приходи к белой груди.

(Еще тише.)

Не один ты приходи, Сон-дрему с собой веди…

(Сладко зевая.)

А я дитю перевью, А кота за верею.

Пробует положить ребенка. Тот начинает кричать.

(Гневно.)

Расстрели тебя пострел, Ай ты нынче очумел? ………………………..

Тщетно борется с одолевающим сном.

Баю-баюшки-баю… Баю-баюшки-баю… ………………………

3

Колокольчики

Глухая дорога. Колокольчик в зимнюю ночь рассказывает путнику свадебную историю.

Динь-динь-динь, Дини-дини… Дидо Ладо, Дидо Ладо, Лиду диду ладили, Дида Лиде ладили, Ладили, не сладили, Деду надосадили. День делали, Да день не делали, Дела не доделали, Головы-то целы ли? Ляду дида надо ли — Диду баню задали. Динь-динь-динь, дини-динь… Колоколы — балаболы, Колоколы-балаболы, Накололи, намололи, Дале боле, дале боле… Накололи, намололи, Колоколы-балаболы. Лопотуньи налетели, Болмоталы навязали, Лопотали-хлопотали, Лопотали, болмотали, Лопоталы поломали. Динь! Ты бы, дид, не зеньками, Ты бы, диду, деньгами… Деньгами, деньгами… Долго ли, не долго ли, Лиде шубу завели… Холили — не холили, Волили — неволили, Мало ль пили, боле лили, Дида Ладу золотили. Дяди ли, не дяди ли, Ладили — наладили… Ой, пила, пила, пила, Диду пива не дала: Диду Лиду надобе, Ляду дида надобе. Ой, динь, динь, динь — дини, динь, дини, динь, Деньги дида милые, А усы-то сивые… Динь! День. Дан вам день… Долго ли вы там? Мало было вам? Вам? Дам По губам. По головам Дам. Буби-буби-бубенцы-ли, Мы ли ныли, вы ли ныли, Бубенцы ли, бубенцы ли… День, дома бы день, День один… Колоколы-балаболы, Мало лили, боле пили, Балаболы потупили… Бубенцы-бубенчики, Малые младенчики, Болмоталы вынимали, Лопоталы выдавали, Лопотали, лопотали… Динь… Колоколы-балаболы… Колоколы-балаболы…

30 марта 1906

Вологодский поезд

СТАРЫЕ ЭСТОНКИ [134]

Из стихов кошмарной совести

Если ночи тюремны и глухи, Если сны паутинны и тонки, Так и знай, что уж близко старухи, Из-под Ревеля близко эстонки. Вот вошли, — приседают так строго, Не уйти мне от долгого плена, Их одежда темна и убога, И в котомке у каждой полено. Знаю, завтра от тягостной жути Буду сам на себя непохожим… Сколько раз я просил их: «Забудьте…» И читал их немое: «Не можем». Как земля, эти лица не скажут, Что в сердцах похоронено веры… Не глядят на меня — только вяжут Свой чулок бесконечный и серый. Но учтивы — столпились в сторонке… Да не бойся: присядь на кровати… Только тут не ошибка ль, эстонки? Есть куда же меня виноватей. Но пришли, так давайте калякать, Не часы ж, не умеем мы тикать. Может быть, вы хотели б поплакать? Так тихонько, неслышно… похныкать? Иль от ветру глаза ваши пухлы, Точно почки берез на могилах… Вы молчите, печальные куклы, Сыновей ваших… я ж не казнил их… Я, напротив, я очень жалел их, Прочитав в сердобольных газетах, Про себя я молился за смелых, И священник был в ярких глазетах. Затрясли головами эстонки. «Ты жалел их… На что ж твоя жалость, Если пальцы руки твоей тонки, И ни разу она не сжималась? Спите крепко, палач с палачихой! Улыбайтесь друг другу любовней! Ты ж, о нежный, ты кроткий, ты тихий, В целом мире тебя нет виновней! Добродетель… Твою добродетель Мы ослепли вязавши, а вяжем… Погоди — вот накопится петель, Так словечко придумаем, скажем…» ………………………………….. Сон всегда отпускался мне скупо, И мои паутины так тонки… Но как это печально… и глупо… Неотвязные эти чухонки…

134

Старые эстонки. — В стихотворении имеются в виду революционные события 1905–1906 гг. в Эстонии.

<?>

Сомов К. А.

Арлекин и смерть

Акварель, гуашь. 1907

Государственная Третьяковская галерея

ПЕТР ПОТЕМКИН [135]

Свобода, Сожаление и Читатель [136]

Однажды нам была дарована Свобода, Но, к Сожалению, такого рода, Что в тот же миг куда-то затерялась… Тебе, Читатель мой, она не попадалась?

<1905>

135

Потемкин Петр Петрович (1886–1926) родился в г. Орле. Был ведущим сотрудником и автором «Сатирикона» и «Нового Сатирикона».

В стихах широко использует и пародирует поэтику мещанского романса, идет от народного раешного стиха. Был мастером жанровых городских зарисовок в ироническом стиле.

После революции эмигрировал и умер в Париже.

Стихотворения П. Потемкина печатаются по тексту издания: Поэты «Сатирикона». М. — Л., «Советский писатель» («Библиотека поэта». Большая серия), 1966; стихотворения «Манифест и таратайка», «Он был прокурор из палаты…», «Скульптору Андрееву», «На выставке «Треугольник» — по тексту издания: Русская эпиграмма второй половины XVIII — начала XX в. Л., «Советский писатель» («Библиотека поэта». Большая серия), 1975.

136

Свобода, Сожаление и Читатель. — Потемкин иронизирует здесь над царским манифестом 17 октября 1905 г. Перепев басни Козьмы Пруткова «Пастух, молоко и читатель».

Дубасов и Свечка

Придя к Дубасову [137] , копеечная Свечка С ним о заслугах стала толковать И утверждать, Что он пред ней смиренная овечка. «Превосходительный, судите сами вы, — Так Свечка говорила, — Сожгли вы только треть Москвы, А я так всю Москву спалила».

<1905>

Пешка, Король и Ферязь

Шахматная басня

137

Дубасов Ф. В. (1845–1912) — московский генерал-губернатор, руководивший жестоким подавлением декабрьского вооруженного восстания 1905 г.

Поделиться с друзьями: