Чтение онлайн

В этот момент очень привлекательным для 3-х неповрежденных русских броненосцев 1-го отряда представляется совершить поворот «все-вдруг-влево» и броситься за японскими систершипами, сев каждый на своего; при том, что слева, накатываясь и обгоняя японские суда, устремится «Ослябя»; справа, «догружая» «Миказу» будет не «догонять», но «доставать» до 55 кабельтовой отметки 3-й отряд. При равной или даже чуть большей скорости новые русские броненосцы, не смещаясь в дистанции от цели, будут низать противника продольными выстрелами в корму 15–20 минут (т. е. выпустив 30–40 снарядов 12-дюймового калибра и 200–250 6-дюймового каждый, из которых в этих идеальных условиях до 1/3 идет в цель) при резко возросшей вероятности поражения винтов и рулей.

Можно почти утверждать, кто из русских каперангов 1-го отряда поступит именно так, особенно если застит ему глаза ковыляющая «Миказа» – Бухвостов!

Да, кажется в поражении виноваты все, не только «верхи», Рожественский, Небогатов, но и доблестно сражавшийся, отказавшийся покинуть мостик тонущего «Осляби» Бэр: вместо того, чтобы спасти любимый красавец-корабль переиначиванием всего вида сражения, превратил его в консервную банку и отправился в ней закуской для камбалы… Все честно погибшие каперанги 1-го отряда: вместо того, чтобы броситься в отчаянную атаку на кильватерную колонну запараллеленного противника, безнадежно становившиеся друг за другом на расстрельное 1-е место и ползавшие на «стрюцких» 11 узлах, когда могли ринуться на 18, ошпарить и отшвырнуть онемевшую змею. Как и каперанги старых броненосцев, не устремившиеся на спасение головных (кроме Фитингофа) – ведь «Александр III» был добит японцами уже не в голове, а в середине колонны: не нашлось ни одного старого корабля, который выйдя из строя, прикрыл бы своим корпусом методически избиваемого флагмана… А судьба «Суворова»?

В бою 26–28 июля 1904 года в Желтом море «Ретвизан» спас своего флагмана, бросившись в таранную атака на «Миказу», сняв убийственный огонь с «Цесаревича» – при Цусиме русские «разделили судьбу», каждый повинный в участи товарища – что бы случилось, если видя избиение «Суворова» его мателот «Александр III», выйдя из строя, бросился на японский флагман?

Рыба начинает гнить с головы – но догнивает до хвоста…

Уважаемый читатель, вот попал я в крайне любопытное положение – по смыслу первого результата остается признать, что единственно, чтобы Цусима получилась ничейно-пристойной, это просто проверить г-на З. П. Рожественского у психиатра, Бехтерева что-ли, и когда тот живенько спроворит в анамнезе «манию» и «фобию», поставить на его место единственно отличающегося не глубокомысленным, а нормальным умом, а дальше и само выкатается, и на том остановиться…

А замыслы? А материалы? А кипа бумаги, к тому запасенная?

Нет уж – да и знаете, самому приятно заниматься этой тематикой, вскрытия исторической детерминированности в том, в чем практика и логика противоречат, а здравый рассудок не признает возможным. Поэтому ряд последующих эпизодов воспринимайте как умозрение, что случится, если в историческую коллизию замешается другой человек и старуха-история, варящая свой супчик, не признает его за вредоносного таракана, портящего задуманный рецепт, т. е. не станет удалять, колышком ли по головушке, гнилой ступенькой на мосту, разбежавшимся паровозом или – вот! – через два поколения проснувшейся шизофренией.

Пойдем по восходящей к началу, от факта боя и до решения о посылке эскадр, т. е. рассматривая Цусиму во все более широком контексте и все далее отходя от конкретного З. П. Рожественского.

Минимальное условие результата, отличного от состоявшегося мы установили – чтобы русский адмирал при совпадении других качеств не был параноиком и военно-морским мазохистом; при наличии и других достоинств у данного лица, кажется, сражение вообще не состоится. Разгром японского флота в существующей организации сил противников немыслим; частный успех, сопровождающийся многочисленными повреждениями кораблей при отсутствии значительной собственной судоремонтной базы во Владивостоке – и изобилии таковой у противника себе дороже; частное поражение – а это-то зачем? Поэтому тихо-мирно-покойно, хотя бы даже и у Камчатки, и вокруг, не Хоккайдо, – Сахалина, в норку, во Владивосток.

Тут нужен человек такой: бешеный, азартный, с заскоками, игрок, но… чтобы рельсы не расходились; если уж решился, что идет через Корейский пролив, то не воображал, что это Лаперузов. И не очень склонный что-то менять, задумываться, советоваться, а то так перестроит эскадру, что прямо беда – еще и победит в придачу и уж точно, будет это нечто несопоставимое на вкатившее в Восточно-Корейский пролив сборище.

– А ведь есть, каперанг Бухвостов. Грудь колесом, гвардейская фанаберия, не без талантов, картежник, отчаянная голова, и очень не любит «советчиков», да еще из «штафирок»: вопреки всем, сохранил все причиндалы гвардейско-шикарной жизни на своем корабле в неприкосновенности, оттого и горел тот, в коврах, диванах и креслах, при каждом попадании японского снаряда от трюма до клотика – но ГЕРОЙ, этот так и полезет…

И учения у него будут более строевые, чем артиллерийские, и медяшку будут проверять чаще, чем стук в подшипниках – но несомненно психически ужасно здоровый мужик.

Можно утверждать, что решившись идти в прорыв, Бухвостов одно бы сделал несомненно – отдал приказ принять на броненосцы не 2000 тонн угля (20-дневный переход вокруг Японии), а 1500 (15-дневный переход через Корейский пролив), сохраняя эскадру в той же организации: подобно Рожественскому каперанг «Александра III» весь остальной состав эскадры за пределами 1-го отряда и «Осляби» считал Самотопами, т. е. как и при Рожественском ударная четверка шла в отдалении общей кильватерной колонны.

Таким образом, вступая в Цусиму, русские броненосцы имели в полном весу не 15300 тонн, а, учитывая и уменьшившийся запас воды, 14600 и поднявшуюся из воды на 37–40 см верхнюю кромку главного броневого пояса и выросшую на 15–22 % бронезащиту борта, что меньше положенных 86, 5 см, но бесконечно лучше рожественского полного погружения с довеском; и в чисто тактическом плане защитные свойства тяжелой брони начинают работать на живучесть корабля, эффективно отражая попадания снарядов и подняв уровень пробоин легкого корпуса над поверхностью моря, что значительно сократило бы водопоступление извне – возникавшие во время боя опасные крены, приведшие «Бородино» и «Александра III» к перевороту оверкиль, а на «Орле» и «Суворове» предотвращенные своевременным заполнением отсеков противоположного борта, обуславливались скапливанием воды на палубах выше ватерлинии, проникавшей через пробоины при близких разрывах снарядов и заплескиваемой волной, стекая, она ложилась на нижнюю броневую палубу, по системе Э. Бертена герметичную, не допускавшую свободного слива вниз. Теперь как уменьшившаяся заливаемость, так и больший запас плавучести для спрямления методом затопления резко увеличивал живучесть судов.

Таким образом, была бы предотвращена гибель «Александра III» и «Бородино», если последний погиб от оверкиля, а не от подрыва боеприпасов средней 6-дюймовой башни правого борта – что впрочем, сомнительно, а «Орел» и «Суворов» сохранились бы в большей исправности. Другие дельные предложения, особенно от полу-гражданских инженеров-кораблестроителей, сопровождавших эскадру на «своих» судах, как-то: снять и сдать шлюпки и минные катера на транспорты, так как они все равно будут издырявлены снарядами и сгорят, убрать из кают деревянную мебель, увеличивающую угрозу внутренних пожаров и т. д. – в чем уже отказал Рожественский – скорее всего остались бы без внимания: Гвардейский Гусь он и есть Гусь!

Пошел ли он в пролив сразу, энергично, без оттяжки на день, т. е. с 12 узловой скоростью вместо Рожественских 9 судить не берусь – в этом случае бой выпадает на 13 число, а около того моряки делаются какие-то странные. Но что безусловно, открывая бой, Бухвостов ринулся бы в него со всей страстью с первой минуты и та же «Синано-Мару», попадись она ему на глаза, была бы атакована и потоплена немедленно.

Трудно судить, решился ли он после обнаружения японского разведчика позволить радистам «Урала» начать глушить радиопереговоры японских судов, но совершенно определенно, когда они уже во всю мочь «работали на искре» – утром 14 мая, когда в 6.45 легкий крейсер «Идзуми» выскочил на правом траверсе русской эскадры и заметался в растерянности – прямо перед ним маячил стройный силуэт «Олега» с его 12 шестидюймовыми пушками и 23,5 узловой скоростью, у «Идзуми» же… как писал.