Чтение онлайн

в) Если бы даже Того и сумел выйти на позицию охвата головы русской колонны, в чем ему крайне мешал свободно маневрирующий «Ослябя», Бухвостов, вне всякого сомнения сорвал бы эту угрозу энергичным поворотом на контркурсы: – параллельным следованием под хвост японской колонны сделав на 28-узловой встречной скорости смещения судов ее эскадренный огонь неэффективным, при этом ни один из русских броненосцев принимая выстрелы носом, не получил бы такого повреждения рулей, как «Суворов» в реальном бою – сейчас это могло бы произойти только случайно: в событиях 14 мая, при отсутствии смещения японского стрелки и русской цели, развернутой кормой, это была закономерность, при том даже оказавшаяся снисходительной к русской стороне. Именно так русский каперанг действовал в реальном бою, в 14.50 резким поворотом на параллельный контркурс своего «Александра III» поведя русскую эскадру на прорыв под хвост японской эскадры и вынудив Того начать сложные перестроения для перехвата ускользнувшей добычи.

– Будучи командующим и имея 2-го флагмана над старыми судами он мог, и вследствие своего характера, скорее всего осуществил бы этот поворот на контркурсы более губительным образом, соединив его с атакой концевых кораблей дуги Того.

Складываясь с эффектом противохода, она была исключительно стремительна, и страшна по последствиям, учитывая, насколько близко сошлись бы противники и то, что удар мощнейших русских броненосцев обрушится на быстрые, но нестойкие японские крейсера, встречающие 12-дюймовые снаряды 152 мм броней…; 2-й русский флагман, поддерживая атаку, вдвигался бы в центр дуги, усугубляя положение японской эскадры рассечением надвое и разворачивая против 4 броненосцев и 2 крейсеров отряда Того 7 старых броненосцев, которые стреляли редко да метко; и были очень хорошо защищены от артиллерийского поражения: бортовая броня 406 мм, палубная 114 мм. В этих условиях японский флагман должен будет начать отходный маневр на соединение отрядов и маневрирование для получения позиции к атаке.

г) Дальше события приобретут скорее всего рутинный характер; раз за разом японцы будут пытаться оторвать 1-й броненосный отряд от общего строя эскадры – русские будут отбивать эти наскоки ударами быстроходных броненосцев на голову, и, если вразумятся, «Ослябей» с крейсерами на хвост японской колонны. Японские фугасные снаряды будут демонстрировать свои зажигательные свойства, все менее значимые по мере выгорания хлама на русских кораблях, русская броня являть свою крепость; русские испытывать нарастающее ощущение успеха, японцы исполняться чувством неудачи… А время-то идет, и не к пользе японской стороны. В 19.30 в сгустившихся сумерках японский флагман прекратит сражение на пополнение боезапаса, вызвав миноносцы и понимая, что при полностью сохранившемся эскадренном распорядке у русских их атаки будут малоэффективны, а потери велики…

Итак, в 19.30, без криков «ура», но в просветлении, выученные за часы на годы вперед, экипажи русских судов примутся исправлять повреждения, спрямлять крены – и бросать, бросать, бросать за борт все, что показало свою обратную сторону – гореть, взрываться, надсадно чадить, разлетаться осколками, и висеть, висеть грузом на верхних палубах: изрубленные шлюпки, выгоревшие ростры, диваны, лавки, ковры, паклю, книги(!), матрасы; все, что показало свою невоенную сущность; не спрашивая капитанов и флагмана, а те никак не возражая – пережившим этот день все понятно без слов.

Вспыхнет «зебра» эскадренного противоминного освещения, вопреки критикам, очень эффективная при применении группой взаимодействующих судов – и фантастически красивая, когда она располосует прожекторами море.

А флагман будет яриться и слушаться к следующему бою:

1. Повреждения судов эскадры умеренны, они приняли на палубы и борта не более 1/2 того количества боеприпасов, что получил «Орел» 14 мая (20–30 снарядов главного калибра, вместо 40–60), ведь русская эскадра, своими маневрами, переводя сражение в индивидуальные схватки кораблей на ближних дистанциях, как и активным перемещением в пространстве всё время расстраивала столь любимый японцами эскадренный артиллерийский бой, при всех своих достоинствах требовавший тщательного согласованного маневрирования и строгого поддержания устойчивых условий стрельбы – теперь это постоянно нарушалось.

2. Как ни странно, японские снаряды отчасти даже улучшили боевые качества русских кораблей к следующему дню; изрубив и спалив как «нахватанные», так и табельные средства: минные катера и шлюпки, ростры, мебель в каютах, снеся легкие надстройки, боевые марсы, даже мачты и трубы, они облегчили корабли, при этом самым лучшим для возрастания остойчивости образом, выше ватерлинии. Кстати, русские корабли и сами немало разгрузились, спалив до 160 тонн угля на форсированных ходах, метнув 120–130 тонн боеприпасов; осадка уменьшилась до проектной, главный пояс подняли над водой в полную высоту 87 см, облегчился ход судов. Уже в процессе боя русские моряки должны были это почувствовать, – постепенно всплывая, русские корабли «набирали ход» и к удивлению все более прытко садились японцам на пятки, как потому, что нарастающие повреждения действовали на корабли Того в единственно ухудшающем направлении, так и потому, что английские судостроители, сдавшие броненосцы с великолепной аттестацией 18,6 узла на мерной миле, надули заказчика, испытание было проведено не в полном грузу, и боевая скорость их броненосцев не превышала 17,7 узлов, т. е. была даже ниже «Бородино», на приемке, в полном грузе (т. е. и с 300 тоннами перегруза из-за «улучшений») давшего 18,2 узла. Бой как бы раскрывал скрытые возможности русских кораблей и развеивал показушные у японских.

3. Экипажи получили огромное боевое воспитание, сделали сотни и тысячи выстрелов, несколько тысяч засечек целей, выполнили 50–60 перестроений, гоняя машины и рули – убедились, что японцев бить можно. Оформилось значительное боевое единство эскадры, в ней сложились два тактически дополняющих соединения – ударный «меч» из 4-х броненосцев 1-го отряда и отражающий «щит» из кильватерной колонны 7 старых кораблей; и, если русский флагман выведет «Ослябю» за боевую линию – 3-е, ликующее копье, на своих реальных 18, 6 узлах могущее вылетать на самые выгодные позиции для своего бортового залпа, особенно вкупе с мощным «Олегом» и выносливой «Авророй», – перехватив «Миказу» на продольные выстрелы и раз за разом накатываясь на концевые японской колонны он может стать подлинным героем дня; и сколь много претерпели бы японцы в этот день от его артиллеристов, лучших на русской эскадре.

4. О потерях – увы, фатально обречён на гибель «Ослябя», если останется в строю кильватерной колонны – при любом её повороте, открывающем его гордый нос (высотой 11 метров) он погибнет от продольных выстрелов через слабозащищенные оконечности.

5. О потерях неприятеля не будем гадать, только перечислим корабли, подбитые в настоящем бою 14 мая, и полагая, что они получат в два раза большее количество попаданий. В составе японской эскадры были повреждены: броненосцы «Миказа» (30 попаданий – выбыло из строя 113 членов экипажа), «Сикисима», «Фуджи», «Асахи»; броненосные крейсера «Ниссин», «Кассуга», «Идзуми», «Адзуми», «Якумо», «Асама» (тяжело, вынуждена уйти в базу). А знаете, 30 попаданий для японского флагмана был уже фатальный предел – в бою 28 июля, получив 22 попадания, он лишился всего главного калибра и половины среднего и вынужден был начать выход из боя… Правда, там русский снаряды взрывались.

…Да, приятно бодрит командующего хороший шанс к следующему бою. Вот только к чему бы это привело? Русская эскадра уже в сознательной методе проведет сражение, играясь «мечом» и «щитом», а то и пуская летучее «копье» против японской «змеи», все далее уходя из зоны японских баз, расставаясь с миноносками, миноносцами, наконец, с крупными эскадренными миноносцами противника; доходит до Владивостока; торжественно отслуживает положенное число молебнов, съедает соответственное число осетров, выпивает рюмок водки – и становится в очередь на необозримый судоремонт: ведь если крейсер «Богатырь», по причине двух аварий ремонтировался всю войну, сколько бы ремонтировались десятки кораблей с сотнями и тысячами пробоин и разрушений, и при тяжелейшей изношенности старых броненосцев, которые, обежав 2/3 земного шара, стучали всеми механизмами, став на обслуживание слабенького судоремонтного заведения… М-да, рассудок имеет свои скромные достоинства.

Могли ли в Петербурге не знать о ненормальном положении на эскадре, о ненормальном командующем эскадры, о необходимости безотлагательно изменить подобное положение – не только не могли, знали, и уже о том решили, но как водится у царя кровавой водички вполголоса, мямля, посылкой Бирилева во Владивосток к тому означив; Рожественскому так сказать – ты уж пирог-то допеки, а съесть мы, так и быть, сами съедим… Что бы случилось, если в эту галиматью гостиных, слухов, экивоков вдруг вошел человек сильный, властный, их, то есть монархист, но того могучего дарования и страсти, что свойственны Орловым, Ермоловым, медведь-шатун, вдруг выломившийся вопреки всех сроков, который, вот выпущен вместе с А. Н. Крыловым, но тот первый в списке – этот последним, ибо на аналитической геометрии рисовал кораблики в разных построениях, любопытствовал пушками, но посредственно внимал математическим тонкостям внешней и внутренней баллистики, и как-то не очень впечатывал ногу в гвардейский шаг, отговариваясь, что море все равно его испортит. На практике ползал по всем углам учебного крейсера, старушки «Светланы» – не путать с цусимской, – но как-то больше с низовой, практической стороны: как лучше разбрасывать уголь, чтобы ровно горел; и почто не нефть, у англичан Кардифф – у нас Баку; и огорашивал старшего артиллерийского офицера, как вибрация при выстреле длинного ствола орудия сказывается на разбросе снарядов – и не лучше ли покороче более крупных калибров… Странный был парень, в старшие командные классы не принят, оказывается, запоем читал книги по военно-морской истории и тактике и вот, от галер и галеонов, близорукость, как и у переучившегося на сигмах и дифференциалах А. Н. Крылова. Смех – баран и ярочка! И как с гуся вода, доучился за штатом, пропадал на заводах, а то подрабатывал шкипером, мелькнул артиллерийским лейтенантом на полигоне Морского Технического комитета, приемщиком брони у Штумма, наблюдающим за достройкой броненосца «Три святителя» у Армстронга, поразившего всех тем, что был сдан в срок и лучших против обусловленных контрактом качеств – и вдруг как в воду канул, а из небытия появились наделавшие много шума статьи под интригующей подписью «Белый мандарин» об японо-китайской 1894–1895 года войне на море, потом о Критском восстании и Греко-турецкой кампании в Архипелаге в 1896–1897 годах, подписанные «Алкивиадом», и наконец о морских операциях Испано-американской войны 1898 года, сначала под псевдонимом «Дон Базилио», потом «Uncle Sum» – со знанием дела и такими подробностями, что возможно увидеть только с палуб воюющих кораблей; и все как-то с одной руки.

Так и оказалось, вынырнул – ахнули, наш пострел везде по-спел, поступил артиллерийским офицером-инструктором в китайский флот, водил вспомогательный крейсер – гражданский сухогруз с пробетонированным у ватерлинии по собственному почину корпусом в набеги на Родос, Смирну, к Дарданеллам; волонтером при штабе адмирала Серверы участвовал в сражении у Сантьяго-де-Компостела на Кубе; по потоплению испанской эскадры в Вест-Индии, корреспондентом агентства Гавас оказался на флагманском корабле эскадры коммодора Дьюи и единственный из русских видел гибель испанского флота на рейде Манилы – не от пробоин в борту, от горящих на палубе дров…