Русские фамилии
Шрифт:
В целом ряде случаев фамилии на – ов/– ев обнаруживают колебания в акцентуации, причем противопоставление форм, различающихся по своему ударению, может иметь социолингвистический характер. Это объясняется тем, что в дворянской среде могут сохраняться более архаичные акцентные формы.
По своему происхождению фамилии на – ов/– ев представляют собой притяжательные прилагательные: соответственно, их акцентуация и определялась первоначально теми закономерностями, которые определяют место ударения в притяжательных прилагательных. Так, прилагательные, образованные от имен с ударением на флексии, закономерно получают ударение на суффиксе – ов/– ев; такое ударение принимали и соответствующие фамилии, ср. Хвостов (хвост, хвоста), Бобров (бобёр, бобра), Быков (бык, быка), Шипов (шип, шипа), Дьяков (дьяк, дьяка) и т. п. В дальнейшем, однако, фамилии на – ов/– ев полностью обосабливаются от притяжательных прилагательных и начинают жить самостоятельной акцентуационной жизнью: иначе говоря, они могут подчиняться особым акцентным закономерностям, которые и отличают их от соответствующих прилагательных. Так, в частности, для двусложных и трехсложных фамилий характерно передвижение ударения на первый слог: этот процесс распространяется на фамилии, но не затрагивает притяжательных прилагательных. В результате фамилии Шипов, Быков, Дьяков, Кустов, Пластов, Новиков и т. п. начинают произноситься как Шипов, Быков, Дьяков, Кустов, Пластов, Новиков [76] . Точно так же, например, фамилию Топоров часто произносят как Топоров, Чебышёв как Чебышев [77] , Живов как Живов [78] .
76
Для фамилий на – иков рассматриваемая закономерность действует особенно четко. См.: Зализняк А. А. От праславянской акцентуации к русской. М., 1985, с. 75.
77
Фамилия математика Пафнутия Львовича Чебышева (1821—1894) произносилась как Чебышёв. Свидетельствуя о таком произношении, его родственница подчеркивает, что его фамилия «неправильно произносится с ударением на первом слоге» (см.: Аксакова-Сиверс Т. А. Семейная хроника, кн. I. Paris, 1988, с. 9). П. Л. Чебышев происходил из старинной дворянской семьи.
78
Известен случай, когда человек по фамилии Печников под влиянием окружающих, которые регулярно называли его Печников, стал произносить свою фамилию по-новому (см.: Ицкович В. А. Ударение в фамилиях в русском языке. — В сб.: Вопросы культуры речи, вып. IV. М., 1963, с. 54). В другом случае Живов, подчиняясь влиянию среды, стал называть себя Живов.
Поскольку у дворян фамилии обычно образованы непосредственно от притяжательных прилагательных, у них может сохраняться старое ударение (которое совпадает с ударением притяжательных прилагательных); сохранению такого ударения естественно способствует консерватизм дворянской среды, культивируемая здесь приверженность родовым традициям — соответственно, мы наблюдаем здесь формы Шипов, Быков, Новиков, Жебелёв и т. п. [79] Иначе обстояло дело в тех слоях населения, где соответствующие формы осваивались в качестве уже готовых фамилий (которые никак не ассоциировались с притяжательными прилагательными); будучи обособлены от притяжательных прилагательных, эти фамилии переживают вполне самостоятельные акцентуационные процессы — соответственно, здесь распространяются такие формы, как Шипов, Быков, Новиков, Жебелев и т. п. [80]
79
Фамилия Николая Ивановича Новикова (1744—1818), известного деятеля русского Просвещения, произносилась как Новиков (см.: Берков П. Н. Новиков или Новиков? — В кн.: Сатирические журналы Н. И. Новикова. М.—Л., 1951, с. 519—521), фамилия историка Сергея Александровича Жебелева (1867—1941) — как Жебелёв (Benson M. Op. cit., p. 148), фамилия физиолога Константина Михайловича Быкова (1886—1959) — как Быков (см. там же). Известна дворянская фамилия Шиповых (см.: Аксакова-Сиверс Т. А. Указ. соч., кн. I, с. 68).
80
Иначе объясняет подобные формы В. А. Дыбо, который видит здесь результат изменения ударения в прилагательных на – ов/– ев. См.: Дыбо В. А. Акцентология и словообразование в славянском. — В кн.: Славянское языкознание. VI Международный съезд славистов (Прага, август 1968 г.). Доклады советской делегации. М., 1968, с. 166.
В других случаях мы наблюдаем противоположный процесс, когда в фамилии на – ов ударение переходит на суффикс; в каких-то случаях это, безусловно, связано с вульгаризацией фамилии. Так, советский писатель С. В. Михалков — выходец из дворянской семьи Михалковых: фамилию Михалков он изменил на Михалков и это, видимо, объясняется стремлением к социальной мимикрии [81] — действительно, в фамилиях, произведенных от собственных имен с суффиксом – ко (Михалко, Василько и т. п.), ударение на – ков в принципе может восприниматься как просторечное, сниженное [82] . Другим (правда, менее понятным) случаем такого рода является изменение фамилии Иванов в Иванов. В. Пяст, описывая в своих мемуарах сцену обыска на квартире у поэта Вячеслава Иванова в 1905 г., вспоминает, что полицейский «называл хозяина упорно „Вячеслав Иванов“ — с ударением на последнем слоге. До сих пор никому в голову не приходило такое произношение, — продолжает Пяст. — Мне чудится в этом или нарочитое издевательство, — или же … признак того, что весь внутренний мир вот этих, полицейских, коренным образом разнился с тем миром, в котором вращались все прочие люди» [83] . Свидетельство В. Пяста — мемуариста, очень чуткого к языку и особенно к звучащей речи, — можно понять двояко: либо он вообще никогда ранее не слышал произношения Иванов, либо он не слышал, чтобы так называли Вячеслава Иванова; при этом он воспринимает подобное произношение как вульгарное и даже оскорбительное. В любом случае данное свидетельство представляет для нас непосредственный интерес [84] .
81
Ср. эпиграмму на С. В. Михалкова, возникшую в начале 1950-х гг. (в годы культа личности) в дворянской среде:
Возьмешь журнал, и станет жалко, Что ради премий и венков То, что не мог писать Михалков, Не дрогнув, пишет Михалков.Автор этого стихотворения, Т. А. Аксакова-Сиверс, знала родителей С. В. Михалкова и является, таким образом, вполне достоверным свидетелем интересующего нас процесса. См.: Аксакова-Сиверс Т. А. Указ. соч., кн. II, с. 267; ср. кн. I, с. 88, 165, 292.
82
Наряду с княжеским родом Дашковых, представительницей которого была княгиня Е. Р. Дашкова (1743—1810), президент Российской академии, существовал дворянский род Дашковых, гораздо менее знатный; из этого рода происходил, между прочим, «арзамасец» Д. В. Дашков (1784—1839), фамилия которого произносилась с ударением на суффиксе – ов. О произношении фамилии князей Дашковых см., в частности: Карнович Е. П. Указ. соч., с. 170 (мы располагаем также устным свидетельством современного представителя этого рода), о произношении фамилии дворян Дашковых см.: Долгоруков П. Указ. соч. ч. IV. СПб., 1857, с. 382. Об ударении в фамилии Д. В. Дашкова см.: Чулицкий В. Из писательских отношений десятых годов XIX столетия. — Известия отделения русского языка и словесности имп. Академии наук, т. X, 1904, кн. 3, с. 300, 305, 307, 308; ср. соответствующее ударение в посланиях «К Д. В. Дашкову» В. Л. Пушкина и «К Н. Р. П.» М. В. Милонова (см.: Поэты-сатирики конца XVIII — начала XIX в. Под ред. Г. В. Ермаковой-Битнер. (Б-ка поэта. Больш. сер.) Л., 1959, с. 271, 512).
83
См.: Пяст В. Встречи. М., 1929, с. 97.
84
А. А. Шахматов предполагал, что произношение Иванов отражает форму Ивана (род. падеж), но такая форма, кажется, не засвидетельствована (см.: Шахматов А. А. Очерк современного русского литературного языка, изд. 4-е. М., 1941, с. 164); Г. Шевелев полагает, что Ивана встречается в восточнославянских диалектах, однако не говорит, в каких именно, и это лишает его показания достоверности (см. Shevelov G. Y. Speaking of Russian Stress. — Word, vol. XIX, 1963, №1, p. 76). Отметим еще, что в справочнике И. И. Огиенко указывается только произношение Иванов, а не Иванов (см.: Огиенко И. И. Об ударении в собственных именах исторических лиц, писателей, деятелей и т. п. Киев, 1912, с. 58); только такое ударение отмечает и Р. Кошутич (см.: Кошутич Р. Граматика руског језика, I. изд. 2-е. Пг, 1919, с. 151).
Как видим, функция ударения в фамилиях на – ов/– ев оказывается весьма сложной — ударение на этом суффиксе в разных случаях выражает разную информацию.
Фамилии на– ич. Фамилии на – ич появляются на великорусской территории вместе с выходцами из Юго-Западной Руси (Украины и Белоруссии). В XVII—XIX вв. фамилии с таким окончанием могут иметь также сербское происхождение. Итак, фамилии на – ич — не великорусского происхождения, и это обусловливает особое к ним отношение.
Восприятие фамилий такого рода в Великой России определялось тем обстоятельством, что отчество на – ич имело здесь специальную значимость. Вообще говоря, как фамилии на – ов/– ев и – ин, так и фамилии на – ич имеют патронимическое происхождение, т. е. восходят к отчествам. Однако, в отличие от форм на – ов/– ев или – ин, отчества на – ич в Московской Руси никогда не становились фамилиями, т. е. не превращались в родовое наименование; иначе обстояло дело в Руси Юго-Западной. При этом отчество на – ич было в Московской Руси исключительно престижным: право именоваться таким образом составляло особую привилегию и регламентировалось специальными указами. В XV в. отчества на – ич в официальных документах применяются только к князьям и боярам; в XVI—XVII вв. такие отчества становятся не сословной, а должностной привилегией — княжеское происхождение уже не дает право на подобное наименование, но так именуются бояре, думные дворяне, окольничие, постельничие, оружничие, сокольничие, казначеи [85] .
85
См.: Чичагов В. К. Указ. соч., с. 47—48; Унбегаун Б. О. Отчества на – ич и их отношение к русским фамилиям. — В кн.: Исследования по славянскому языкознанию. Сборник в честь С. Б. Бернштейна. М., 1971, с. 283—285.
Ср. значения слова отечество: «древность рода, местничество, достоинство по родовым отличиям отцов, предков» (Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка (изд. 2-е), т. II. СПб.—М., 1881, с. 724). Одновременно у старообрядцев отечество может означать бороду с усами (см. там же): подобно отчеству, борода выступает как знак достоинства, чести (ср. вообще об отношении к бороде в Древней Руси: Успенский Б. А. Филологические разыскания в области славянских древностей. М., 1982, с. 173—175). При этом отечество и отчество могли выступать в свое время как варианты одного слова.
От XVII—XVIII вв. до нас дошел ряд специальных установлений, регламентирующих написание отчества. Иногда они имеют частный характер, т. е. относятся к именованию конкретного лица. Так, царь Иван Грозный велит называться таким образом немцу-опричнику Генриху Штадену, сыну Вальтера (он стал называться Андреем Володимеровичем) [86] ; царь Василий Шуйский в 1610 г. жалует «именитого человека» Петра Семеновича Строганова и велит писать его «с вичем» [87] ; ср. также царские указы «О писании имени убитого народом Траханиотова по прежнему с вичем» (1649 г.) [88] или «О внесении имени стряпчего с ключом Семена Полтева в боярский список под думными дворянами с вичем» (1687 г.) [89] . В других случаях такие постановления имеют достаточно общий характер, т. е. определяют право на соответствующее наименование той или иной группы лиц. Так в 1626 г. царь Михаил Федорович «велел комнатным ближним людем на поместья писати свои государевы грамоты в челобитье без вичей опричь бояр и окольничих и думных дворян» [90] . В 1681 г. царь Федор Алексеевич издает указ «О писании думных дьяков во всяких письмах с вичем»: «…велеть их в наказех и в … Государевых грамотах и во всяких делех писать с вичем; а в боярском списку писать их по прежнему, как они до сего его Государева указу писаны» [91] . Это правило распространяется и на жен думных дьяков, и, соответственно, в 1685 г. от имени царей Ивана и Петра Алексеевичей и регентши царевны Софьи Алексеевны выносится следующее постановление: «Будет кто напишет думнаго дворянина жену без вича: и им на тех людех Великие Государи и сестра их, Великая Государыня, благородная Царевна, указали за то править безчестье» [92] .
86
См.: Генрих Штаден. Указ. соч., с. 145. По словам Штадена, «частица вич означает благородный титул. С этих пор я был уравнен с князьями и боярами. Иначе говоря, этими словами великий князь дал мне понять, что это — рыцарство».
87
В жалованной грамоте говорится: «…и за те его службы и радение, мы Великии Государь Царь и Великий Князь Василеи Ивановичь, всеа Русии Самодержец, Петра Семеновича Строганова пожаловали, велели писати ему изо всех приказов в наших грамотах и в наказех с вичем; и наши бояря, намесники и воеводы, и дворецкие, и казначеи, и дьяки по городом, и приказные люди всего Московского Государства и по всем городом в наших грамотах и в наказех, во всяких делех пишут к нему к Петру и к детем его с вичем» (Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной коллегии иностранных дел, ч. II. М., 1819, с. 386, №196). Ср. еще: Словарь русского языка XI—XVII вв., вып. II. М., 1975, с. 195; Соловьев С. М. История России с древнейших времен в 15-ти кн., кн. IV. М., 1960, с. 541. По другому источнику (одна из редакций «Степенной книги»): «Строгановы начаша именоватися с вичем именитыми людми» уже при Иване Грозном (см.: Карамзин Н. М. История государства российского, т. IX, примеч. №618).
88
См.: Чтения в имп. Обществе истории и древностей российских при Московском университете, 1880, кн. 3, с. 4—5; Чичагов В. К. Указ. соч., с. 50—51.
89
Полное собрание законов Российской империи [Собрание 1-е], т. II, СПб., 1830, с. 857 (№1243).
90
Указная книга Поместного приказа. — В кн.: Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Министерства юстиции, кн. VI. М., 1889, с. 75.
91
Полное собрание законов Российской империи [Собрание 1-е], т. II, с. 289 (№851).
В 1692 г. царям Ивану и Петру Алексеевичам было доложено, что «в розряде в боярских книгах со 124 года [т. е. с 1606 г.] написаны дьяки под московскими дворяны имены с прозвищи; а отечества из них иным писано, а иным не писано…». По этому докладу «Великие Государи … указали: имена дьяков в боярских книгах и в списках ныне и впредь писать по прежнему и по сему своему Великих Государей указу с отечествы» (там же, т. III. СПб., 1830, с. 125—126, №1436). В данном случае речь идет не о думных дьяках, а просто о дьяках; слово отечество, видимо, не обозначает здесь отчества на – ич.
92
Та м же, т. II, с. 651—652 (№1106). Как видим, слово вич (возникшее в результате лексикализации соответствующего форманта) является общим обозначением, которое может применяться как к мужским отчествам, так и к соотносимым с ними женским (т. е. формам на – вна, – чна).
При Екатерине II написание отчества в официальных бумагах приводится в соответствие с табелью о рангах: в специальной «чиновной росписи» указывается, что отчество особ первых пяти классов следует писать с окончанием – ич, отчества лиц шестого, седьмого и восьмого классов — с окончанием – ов или – ин, для всех же прочих чиновных лиц отчества не указывать [93] . Вместе с тем, в 1765 г. Екатерина повелевает Сенату «при сочинении жалованных грамот, даваемых разным персонам на деревни или достоинства, кому именно отечества с окончанием на вич писать и кому не писать, так как оное зависит от собственнаго Ея Величества к тем персонам благоволения, докладывать всегда Ея Императорскому Величеству словесно» [94] . Итак, если в XV в. написание отчества такого рода в принципе определялось происхождением именуемого лица, в XVI—XVII вв. — занимаемой им должностью (отступления от этого принципа предполагают, вообще говоря, особый законодательный акт), то в XVIII в. оно может непосредственно зависеть от расположения монарха: в этих условиях способ наименования характеризует не столько данное лицо, сколько отношение к нему монарха на данный момент.
93
См.: Карнович Е. П. Указ. соч., с. 35. Ср.: Милейковская Г. М. Об употреблении отчества в русском языке XVI—XIX в. — Slavia, rocn. XXXIV, 1965, ses. 1, s. 118.
94
См.: Яблочков М. История дворянского сословия в России. СПб., 1876, с. 561—562.
Разумеется, приведенные постановления относятся к официальной сфере; но и в народном быту употребление отчества на – ич было ограничено. «По имени называют, по отчеству величают», — говорит народная пословица; согласно другой пословице, именовать следует «богатого по отчеству, убогого по прозвищу» [95] . В крестьянских семьях было принято, чтобы жена «величала» мужа, называя его по имени-отчеству [96] ; между тем дворяне не обращались к крестьянам с отчеством на – ич [97] . В городском быту еще и в XIX в. таким образом называли только людей, занимающих равное или же более высокое социальное положение [98] .
95
См.: Лось И. Величание. — «Энциклопедический словарь». Изд. Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона, т. Vа. СПб., 1892, с. 845; Даль В. Пословицы русского народа. М., 1957, с. 705. Ср. величать ‘называть по отчеству’, величанье ‘отчество’ (Даль В. Толковый словарь…, т. I, СПб.—М., 1880, с. 176; Словарь русских народных говоров, вып. IV. Л., 1969, с. 109). В данном случае отчество означает именно отчество на – ич (или соотнесенные формы женского рода).
Ср. еще в этой связи пословицу «Наши вичи едят одни калачи» или выражение «Каких вичей?», означающее ‘Как величать?’ (Даль В. Указ. соч., т. I, с. 209).
96
Употребление форм имени было строго регламентировано в крестьянском быту. Приведем свидетельство этнографа: «Уменьшительное имя бывшей девушки, а затем и ласкательное девушки-невесты… скоро исключается из семейного обихода и заменяется более строгим обыкновенным — „полным именем“; так, если девушка в родительском доме именовалась „Аннушкой“, а будучи невестой называлась женихом „Анютою“ или даже „Нюрой“, то, став женой, она именуется мужем просто „Анна“. По имени и отчеству величать жену в крестьянской семье также не принято: — женщин не величают, да и вообще жена считается „пониже мужика“. Что же касается мужа, то здесь наоборот, — жену он заставляет себя „величать“, т. е. называть по полному имени и по отчеству. Не любит муж, когда жена называет его ласкательным именем, т. е., по понятию крестьянина, „неполным“, как бы „детским“ именем или „полуименем“; ему „досадно от этого“, и если иной раз смелая жена продолжает называть его по-прежнему (как до замужества) ласкательным именем, то он ее „учит“, т. е. подвергает побоям, заставляя непременно „величать“» (Завойко Г. К. Верования, обряды и обычаи великороссов Владимирской губернии. — Этнографическое обозрение, кн. 103—104, 1914, №3, с. 160—161). Ср. еще: Лебедев Н. Быт крестьян Тверской губернии Тверского уезда. — В кн.: Этнографический сборник издаваемый имп. Русским Географическим Обществом, вып. I. СПб., 1853, с. 185.
97
Ср.: «Крепостные люди никоим образом не могли называться по отчеству» (Лось И. Указ. соч., с. 845). Такое положение сохранялось и после отмены крепостного права. В воспоминаниях князя В. А. Оболенского читаем, например: «Дядя звал его [приказчика] Ильей, а мы [дети] — Ильей Григорьевым. На ич мужиков величать не полагалось. Не уменьшительными именами, без отчеств, звали только солидных, степенных мужиков, а молодых и даже старых, но пьяниц и бездельников, продолжали, по обычаю крепостных времен, именовать Ваньками, Яшками, Митьками и т. п.». Речь идет о 1870-х гг.; между тем через двадцать лет мемуарист встречает разбогатевшего крестьянина, у которого окрестные помещики занимали деньги «и в глаза величали на ич — Василий Яковлевич, но за глаза относились к нему свысока, называя Василием Яковлевым или просто Василием» (см.: Оболенский В. А. Моя жизнь. Мои современники. Paris, 1988, с. 80, 201).
98
Ср. свидетельство конца XVIII в.: «…окончание на вичь значит почтение и уважение лица, о котором говорится; и для того по большей части употребляется на письме…» (Барсов А. А. Российская грамматика. М., 1981, с. 492); или свидетельство конца XIX в.: «…называя кого-нибудь вичом или вной, мы оказываем ему известного рода почтение. Обращаться с такими словами к людям, ниже стоящим на общественной лестнице, вообще не принято; в неофициальных бумагах мы подписываем обыкновенно только свое имя и фамилию, считая неловким выставлять и отчество» (Лось И. Указ. соч., с. 845).
Характерен разговор за чаем Разумихина и Настасьи в «Преступлении и наказании» Ф. М. Достоевского:
— Усахарил, — пробормотала Настасья…
— Да вы бы внакладочку, Настасья Никифоровна.
— Ну ты, пес! — вдруг крикнула Настасья и прыснула со смеху. — А ведь я Петрова, а не Никифорова, — прибавила она вдруг…
— Будем ценить-с…
(Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. в 30-ти тт., т. VI. Л., 1973, с. 96, ср. черновую редакцию: цит. изд., т. VII. Л., 1973, с. 50). Подчеркнуто уважительное обращение с отчеством сочетается здесь с употреблением специфически простонародного имени, от которого образовано отчество (см. выше о простонародных личных именах) — это сочетание создает комический эффект.
Особое восприятие отчеств на – ич нашло отражение, между прочим в полемике В. К. Тредиаковского и А. П. Сумарокова. Когда Тредиаковский прозвал Сумарокова «Архилашем Архилохичем Суффеновым» (о значении этого прозвища см.: Успенский Б. А. К истории одной эпиграммы…, с. 121), Сумароков обвинил Тредиаковского в невежестве, заявляя, что у греков нет отчеств на – ич. По свидетельству Тредиаковского, Сумароков со смехом говорил о Тредиаковском: «Видите ль, какой он глупинькой: не знает, что у Греков нет ичов так, как на нашем языке» («Письмо … от приятеля к приятелю» 1750 г. в изд.: Куник А. Сборник материалов для истории имп. Академии наук в XVIII веке, ч. II. СПб., 1865, с. 484). Возражая Сумарокову, Тредиаковский настаивал, что у греков есть формы, в точности соответствующие по значению нашим отчествам (имеются в виду формы на -idis). Совершенно очевидно, между тем, что вопрос заключается здесь не в семантике как таковой, а в особом функционировании форм на – ич, которое определяет специфическое к ним отношение.
Это особое значение отчеств на – ич в какой-то мере объясняется тем, что соответствующий формант выступал как вторичный, наслаивающийся на уже готовую форму отчества (с суффиксом – ов/– ев или – ин), Действительно, суффикс – ич прибавлялся к отчествам на – ов/– ев и – ин; Иванович, Сергеевич, Фоминич и т. п. Поскольку суффикс – ич дублирует уже имеющийся показатель отчества, он оказывается дополнительным, семантически необязательным: тем самым, его наличие имеет не смысловую, а семиотическую значимость — прибавление этого суффикса воспринимается как особая честь. Знаменательно в этой связи, что ограничения в употреблении отчеств в Московской Руси относились именно к формам на – ович/– евич, – инич, но не просто к формам на – ич [99] . Не менее характерно и то, что отчества на – ич обычно не образуются здесь от прозвищ (от которых, между тем, свободно могли образовываться отчества на – ов/– ев или – ин) [100] . Это, несомненно, объясняется тем, что прозвища, так сказать, менее почтительны, чем стандартные личные имена, они куда менее престижны [101] : тем самым, соединение прозвища с формантом – ич звучало бы как диссонанс [102] .
99
См. об этом: Унбегаун Б. О. Отчества на – ич…, с. 283—285. А. А. Барсов специально отмечает в своей «Российской грамматике» (1783—1788 гг.), что отчество на – ич «в случае блискаго знакомства либо неуважения лица иногда сокращается исключением слогов ов и ев из средины … как на пр.: Алексеевичь, Алексеичь…»; при этом делается оговорка: «Выключается древнее Всеволодичь, которое столько же почтенно, как полное Всеволодовичь», в отличие от сокращенной формы Всеволодычь (Барсов А. А. Указ. соч., с. 492—493). Итак, формы, оканчивающиеся на – ич, но не имеющие форманта – ов/– ев или ин, в принципе воспринимаются как непочтительные.
Формы на – ич без наращения – ов/– ев, – ин могут быть архаизмами (ср., например: княжич, боярич; отчич, дедич; вятич, радимич, и т. п.); суффикс – ич может присоединяться при этом как к древней форме притяжательного прилагательного, так и непосредственно к основе существительного (см.: Соловьев А. В. Русичи и русовичи. — В кн.: Слово о полку Игореве — памятник XII века. М.—Л., 1962; Якобсон Р. О. О морфологическом составе древнерусских отчеств. — In: Roman Jakobson. Selected Writings, vol. IV. Hague—Paris, 1966; Фролова С. В. Древнерусские отчества на – ичь в словообразовательном отношении. — В кн.: Семантические и словообразовательные отношения в лексике русского языка. Куйбышев, 1981). Существенно, однако, что в эпоху, когда происходило становление русских фамилий, модель такого рода уже не была продуктивной; архаические формы на – ич без наращения – ов/– ев, – ин представлены в это время, как правило, лишь в именах нарицательных и только в отдельных случаях в собственных именах (как, например, в форме Всеволодич, которую рассматривает А. А. Барсов). Ломоносов замечаете материалах к «Российской грамматике», что отчества на – вич «происходят только от имен собственных; нарицательныя оных лишаются, кроме: царь, царевичь, царевна; король, королевичь, королевна; … поп, поповичь, поповна» (Ломоносов М. В. Полн. собр. соч., т. VII. М.—Л., 1952, с. 651; ср. также: Барсов А. А. Указ. соч., с. 493); характерным образом при этом приводимые Ломоносовым слова функционируют на правах имен собственных.
100
См.: Б. О. Унбегаун. Отчества на – ич…, с. 282; Чичагов В. К. Указ. соч., с. 44, 53, 75. Исключение составляет, по-видимому, новгородско-псковская территория (ср. ниже).
101
Для отношения к прозвищам показательна запись писца на Евангелии 1531 г.: «…письмо грешного инока Исаака Бирева, по вине греховней многими именованиями по рекломь зовомь» (Покровский Н. Н. Судные списки Максима Грека и Исака Собаки. М., 1971, с. 78); слово рекло означает здесь ‘прозвище’. Ср. также характерное предписание в одном азбуковнике XVII в.: «Ближняго не уничижи и не утесни: полуименем, паче же прозванием никого не называй» (Миропольский С. Очерк истории церковно-приходской школы от первого ее возникновения на Руси до настоящего времени, вып. III. СПб., 1895, с. 108).
102
Впрочем, Ломоносов в материалах к «Российской грамматике» говорит о возможности образований такого рода: «Нарицательныя имена, которыя как прозвище мущинам даются и ради того за собственныя почитаться должны, производят отечественныя обоего рода [т. е. отчества мужского и женского рода]; однако значат оные больше презрение и употребляются в народном просторечии: Гудок, Гудкович, Гудковна» (Ломоносов М. В. Цит. изд., с. 651): судя по контексту, отчества, образованные от прозвищ, приобретают презрительно-иронический смысл, т. е. здесь как раз обыгрывается тот диссонанс, о котором мы только что упоминали.
При этом суффикс – ич, прибавляясь к отчествам на – ов/– ев или – ин, превращает их из кратких прилагательных в существительные: в отличие от прилагательных, которые выражают значение принадлежности, существительные по своей природе имеют вполне самостоятельный и независимый статус — при назывании кого-либо они характеризуют скорее непосредственно данное лицо, нежели его отношение к другому лицу. Будучи лишены посессивного значения (которое присуще формам на – ов/– ев, – ин), формы на – ич выражают идею именитого происхождения, т. е. идею знатности, родовой чести. В самом деле, если Петров при наименовании первоначально означает сына Петра, то Петрович означает, вообще говоря, потомка Петра: так любой потомок князя Рюрика именуется «Рюриковичем» и т. п. [103] В обобщенном значении форма на – ич может указывать, таким образом, на знатность происхождения. Именно поэтому, между прочим, отчество на – ич, как правило, не повторяется при имени отца: если, положим, Иван Петрович является сыном Петра Федоровича, то он называется «Иван Петрович Федоров» или «Иван Петрович Федорова» (возможно также наименование «Иван Петров Федоровича») — характеризуя весь род как таковой, формант – ич не нуждается в повторении [104] .
103
Совершенно так же потомков «царей» (т. е. ханов) Касимовских или Сибирских называли в Московской Руси «царевичами»; дети и внуки этих царевичей назывались также «царевичами» (см.: Карнович Е. П. Указ. соч., с. 164—165; Яблочков М. Указ. соч., с. 251—252). Таким образом, слово царевич имело двоякий смысл: оно означало либо сына царя (если подразумевался правящий, т. е московский царь), либо потомка царя (если имелся в виду «царь» как представитель правившей ранее династии, т. е. татарский хан).
104
По словам В. К. Чичагова, «форма отчества отца в именовании не прибавляла чести», т. е. оказывалась нерелевантной (Чичагов В. К. Указ. соч., с. 53).
Итак, в Московской Руси отчества на – ич обладали особым престижем: так официально именовались лишь те, кто принадлежал к социальным верхам. Между тем, в Юго-Западной Руси отчества на – ич такого значения не имели [105] ; соответственно, здесь свободно образовывались фамилии с окончанием – ич [106] .
Это специфическое значение отчеств на – ич представляет собой вообще относительно новое явление: оно развивается на великорусской территории именно в московский период (между тем, этот период принципиально важен для нашей темы, поскольку как раз в это время и начинается образование фамилий). Естественно, что это развитие не затрагивает Юго-Западной Руси, отделенной от Московской Руси административными и культурными границами. Вместе с тем, до поры до времени оно нехарактерно, кажется, и для новгородско-псковского ареала — постольку, поскольку здесь сохраняется культурная автономия [107] . Таким образом, как в Юго-Западной Руси, так и в Новгороде и Пскове употребление отчеств на – ич оказывается более архаичным.
105
Характерно, что гетману Богдану Хмельницкому московские приказные не раз указывали, что он «непристойно величается» отчеством на – ич (см. Карнович Е. П. Указ. соч., с. 33). Напротив, печатник Иван Федоров, оказавшись в Юго-Западной Руси, начинает именовать себя «Иван Федорович» (см., например: Лукомский Г. К. К вопросу о родопроисхождении Ивана Федорова. — В кн.: Иван Федоров первопечатник. М.—Л., 1935, с. 168).
106
Любопытно, что если фамилии на -ski (-cki, -dzki) считались в Польше шляхетскими (см. выше, с. 340, прим. 2), то фамилии на -wicz воспринимались как мещанские (хотя иногда их носила и шляхта, особенно в белорусско-украинских землях). Вместе с тем, и они пользовались определенным престижем, и мы знаем случаи нарочитого оформления фамилии с помощью данного суффикса (когда, например, Sta'nczuk превращается в Sta'nkiewicz, Doroszczuk — в Doroszkiewicz и т. п.). См.: Bystro'n J. St. Op. cit., s. 130—132.
107
См.: Baecklund A. Personal Names in Medieval Velikij Novgorod. Stockholm, 1959, p. 51; Унбегаун Б. О. Отчества на – ич…, с. 281. Формы на – ич достаточно часто встречаются и в новгородских берестяных грамотах (а именно в грамотах №№15, 51, 94, 98, 119, 132, 138, 157, 158, 219, 238, 262, 278, 301, 306, 308, 310, 311, 313, 320, 352, 362, 369, 381, 464, 519, ср. также тверскую грамоту №510 и свинцовую грамоту — см.: Зализняк А. А. Словоуказатель к берестяным грамотам. — В кн.: Янин В. Л., Зализняк А. А. Новгородские грамоты на бересте. М., 1986, с. 260—306). В двинских грамотах XV в. (которые ближайшим образом связаны, по-видимому, с новгородской культурной традицией) таким образом могут называться даже смерды — правда, отчество на – ич сочетается в этом случае с уменьшительной формой имени, что едва ли случайно: «у Родкы [Родиона] да у Онашькы [Анании] … у Григорьевичев» (см.: Шахматов А. А. Исследование о двинских грамотах XV в. СПб., 1903, с. 53, №33).
Отметим, что отчества на – ич в древнерусских текстах могут употребляться самостоятельно, т. е. без сопутствующего личного имени (см.: Тупиков Н. М. Словарь древнерусских личных собственных имен. — «Записки Отделения русской и славянской археологии Русского археологического общества», т. VI. СПб., 1903, с. 82—83). Это явление широко представлено в новгородских берестяных грамотах. Такого рода употребление, как известно, сохраняется до сего дня: отчество в подобных случаях выступает на правах личного имени. По определению В. И. Даля, такое употребление выражает «среднюю степень почета» (см.: Даль В. Толковый словарь…, т. II. СПб.—М., 1881, с. 724; хорошей иллюстрацией в этом плане может служить, например, речь лакеев в «Двойнике» Ф. М. Достоевского: «А вы дурак, Алексеич. Ступайте в комнаты, а сюда пришлите подлеца Семеныча» и т. п. — Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. в 30-ти тт., т. I. Л., 1972, с. 126). А. С. Шишков упоминает в своих записках о случае, когда в Германии встречали императрицу Елизавету Алексеевну (супругу Александра I) приветственными возгласами «Ура Алексеевна! Виват Алексеевна!»; Шишков замечает в этой связи: «Они думали подделаться этим под русский язык, потому что у нас отечественное имя в употреблении; но того не могли знать, что без приложения к нему собственного имени оно дико, и только о простых и пожилых женщинах говорится» (см.: Шишков А. С. Записки, мнения и переписка, т. I. Berlin, 1870, с. 295, примеч. 1).