Раз полуночной порою, Сквозь туман и мрак,Ехал тихо над рекою Удалой казак.Фуражечка набекрени, Весь мундир в пыли,Пистолеты при кобуре, Шашка до земли.И копья его стального Светится конец,В грудь упершись бородою, Задремал казак.Конь, узды своей не чуя, Шагом выступал.Потихоньку, влево, влево — Прямо к Саше в дом.«Выйди, Сашенька, скорее, Дай коню воды!»«Я коня твово не знаю, Боюсь подойти».«Ты коня мово не знаешь, Знать, забыла ты меня!Ты коня мово не бойся, Он всегда со мной,Он спасал меня от смерти Для тебя одной!»
531
Прототипом является стихотворение А. С. Пушкина «Казак».
Ревела буря, дождь шумел,Во мраке молнии блистали,И беспрерывно гром гремел,И ветры в дебрях бушевали.Ко славе страстию дыша,В стране суровой и угрюмой,На диком бреге ИртышаСидел Ермак, объятый думой.Товарищи его трудов,Побед и громкозвучной славыСреди раскинутых шатровБеспечно спали средь дубравы.«Вы спите, милые герои,Друзья под бурею ревущей,С рассветом глас раздастся мой,На славу иль на смерть зовущий».Кучум, презренный царь Сибири,Подкрался тайно на челнах…И пала грозная в боях,Не обнажив мечей, дружина.Ревела буря, дождь шумел,Во мраке молния сверкала,Вдали чуть слышно гром гремел…Но Ермака уже не стало.
532
Прототипом является стихотворение К. Ф. Рылеева «Смерть Ермака». Во время Великой Отечественной войны по образцу «Ермака» создавались новые фронтовые песни.
Проснется день — его красаУкрасит белый свет.Увижу море, небеса,Но родины здесь нет.Отцовский дом покинул я,Травою зарастет,Собачка верная мояВыть станет у ворот.На кровле филин прокричит,Раздастся по лесам,Заноет сердце, загрустит,Меня не будет там…Ах, в той стране, стране родной,В которой я рожден,Терпеть мученье без виныНавеки осужден.Проснутся завтра на зареИ дети и жена, —Малютки спросят обо мне,Расплачется она.Судьба несчастная мояК разлуке привела,И разлучила молодцаЧужая сторона.
533
Часто поют со второй строфы. Было популярно среди политических ссыльных.
Раскинулось море широко,И волны бушуют вдали.Товарищ, мы едем далеко,Подальше от нашей земли.Не слышно на палубе песен,И Красное море волною шумит,А берег суровый и тесен, —Как вспомнишь, так сердце болит.На баке уж восемь пробило, —Товарища надо сменить.По трапу едва он спустился,Механик кричит: «Шевелись!»«Товарищ, я вахты не в силах стоять, —Сказал кочегар кочегару, —Огни в моих топках совсем прогорят;В котлах не сдержать мне уж пару.Пойди заяви, что я заболелИ вахту, не кончив, бросаю.Весь потом истек, от жары изнемог,Работать нет сил — умираю».Товарищ ушел… Лопатку схватил,Собравши последние силы,Дверь топки привычным толчком отворил,И пламя его озарило:Лицо его, плечи, открытую грудьИ пот, с них струившийся градом, —О, если бы мог кто туда заглянуть,Назвал кочегарку бы адом!Котлы паровые зловеще шумят,От силы паров содрогаясь,Как тысячи змей пары же шипят,Из труб кое-где пробиваясь.А он, извиваясь пред жарким огнем,Лопатой бросал ловко уголь;Внизу было мрачно: луч солнца и днемНе может проникнуть в тот угол.Нет ветра сегодня, нет мочи стоять.Согрелась вода, душно, жарко, —Термометр поднялся на сорок пять,Без воздуха вся кочегарка.Окончив кидать, он напился воды —Воды опресненной, не чистой,С лица его падал пот, сажи следы.Услышал он речь машиниста:«Ты, вахты не кончив, не смеешь бросать,Механик тобой недоволен.Ты к доктору должен пойти и сказать, —Лекарство он даст, если болен».За поручни слабо хватаясь рукой,По трапу наверх он взбирался;Идти за лекарством в приемный покойНе мог — от жары задыхался.На палубу вышел — сознанья уж нет,В глазах его всё помутилось,Увидел на миг ослепительный свет,Упал… Сердце больше не билось…К нему подбежали с холодной водой,Стараясь привесть его в чувство,Но доктор сказал, покачав головой:«Бессильно здесь наше искусство…»Всю ночь в лазарете покойник лежал,В костюме матроса одетый;В руках на груди крест из воску держал;Воск таял, жарою согретый.Проститься с товарищем утром пришлиМатросы, друзья кочегара,Последний подарок ему поднесли —Колосник обгорелый и ржавый.К ногам привязали ему колосник,В простыню его труп обернули;Пришел пароходный священник-старик,И слезы у многих сверкнули.Был чист, неподвижен в тот миг океан,Как зеркало воды блестели;Явилось начальство, пришел капитан,И «вечную память» пропели.Доску приподняли дрожащей рукой,И в саване тело скользнуло,В пучине глубокой, безвестной морскойНавеки, плеснув, утонуло.Напрасно старушка ждет сына домой;Ей скажут, она зарыдает…А волны бегут от винта за кормой,И след их вдали пропадает.
534
Переработка матросской песни, созданной накануне 1900 г. поэтом-любителем Г. Зубаревым на основе стихотворения Н. Щербины «Моряк». При пении текст варьируют. В песенниках — иногда под названием «Вахта кочегара». Исполняла певица Н. В. Плевицкая.
Раскинулось море широко,И волны бушуют вдали.«Товарищ, мы едем далеко,Подальше от нашей земли».«Товарищ, я вахты не в силах стоять, —Сказал кочегар кочегару, —Огни в моих топках совсем не горят,В котлах не сдержать мне уж пару.Пойди заяви ты, что я заболелИ вахту, не кончив, бросаю.Весь потом истек, от жары изнемог,Работать нет сил — умираю».На палубу вышел — сознанья уж нет,В глазах его всё помутилось,Увидел на миг ослепительный свет,Упал. Сердце больше не билось.Проститься с товарищем утром пришлиМатросы, друзья кочегара,Последний подарок ему поднесли —Колосник обгорелый и ржавый.Напрасно старушка ждет сына домой,Ей скажут, она зарыдает…А волны бегут от винта за кормой,И след их вдали пропадает.
535
Известны переработки для пения времен Великой Отечественной войны.
Славное море, священный Байкал,Славный корабль — омулевая бочка.Эй, баргузин, пошевеливай вал, — Плыть молодцу недалечко.Долго я звонкие цепи влачил,Душно мне было в горах Акатуя,Старый товарищ бежать пособил, Ожил я, волю почуя.Шилка и Нерчинск не страшны теперь, —Горная стража меня не поймала,В дебрях не тронул прожорливый зверь, Пуля стрелка миновала.Шел я и в ночь и средь белого дня,Вкруг городов озираяся зорко,Хлебом кормили крестьянки меня, Парни снабжали махоркой.Славное море, священный Байкал,Славный мой парус — халат дыроватый.Эй, баргузин, пошевеливай вал, — Слышатся бури раскаты.
536
Прототипом является стихотворение Дмитрия Давыдова «Думы беглеца на Байкале» (514). Было популярно среди демократической интеллигенции и политических ссыльных. Стала одной из любимых массовых песен в годы первой русской революции; первая строка варьируется: вместо «священный» — «привольный»; реже вместо «славное море» — «синее море».
В саду ягодка леснаяПод закрышею цвела,А княгиня молодаяС князем в тереме жила.А у этого у князяВанька — ключник молодой,Ванька-ключник,Злой разлучник,Разлучил князя с женой.Он не даривал княгиню,Он ни златом, ни кольцом,Обольстил Ваня княгинюСвоим белым он лицом.На кроватку спать ложиласьИ с собой Ваню брала.Одну ручку подложила,А другою обняла:«Ты ложись, ложись, Ванюша,Спать на Князеву кровать».Ванька с нянькой поругался.Нянька князю донесла.По чужому наговоруКнязь дознался до жены.Он вышел на крылечко,Громким голосом вскричал:«Ой вы, слуги, ой холопы,Слуги верные мои,Вы подите приведитеВаньку-ключника ко мне!»Вот ведут, ведут ВанюшкуНа шелковом поясе.На нем шелкову рубашкуКверху ветром подняло,Его светло-русы кудриРастрепались по плечам.Вот подходит Ваня к князю,Князь стал спрашивать его:«Ты скажи, скажи, Ванюшка,Сколько лет с княгиней жил?»«Про то знает грудь, подушка,Еще Князева кровать,Да еще моя подружка —Это Князева жена».«Ой вы, слуги, ой, холопы,Слуги верные мои,Вы подите ды вкопайтеДва дубовые столба,Ды возьмите и повесьтеВаньку-ключника на них!»
537
Прототипом является стихотворение Вс. Крестовского «Ванька-ключник». Первую строку часто поют так: «В саду ягода-малина…».
Когда я на почте служил ямщиком,Был молод, имел я силенку,И крепко же, братцы, в селенье одномЛюбил я в ту пору девчонку.Сначала не видел я в этом беду,Потом задурил не на шутку:Куда ни поеду, куда ни пойду —Всё к милой сверну на минутку.И любо оно, да покоя-то нет,А сердце щемит всё сильнее…Однажды начальник дает мне пакет:Свези, мол, на почту живее.Я принял пакет и скорей на коня,И по полю вихрем помчался,А сердце щемит да щемит у меня,Как будто с ней век не видался…И что за причина? Понять не могу, —А ветер так воет тоскливо…И вдруг словно замер мой конь на бегуИ в сторону смотрит пугливо…Забилося сердце сильней у меня,И глянул вперед я в тревоге.Затем соскочил с удалого коняИ вижу я труп на дороге!А снег уж совсем ту находку занес,Метель так и пляшет над трупом,Разрыл я сугроб — да и к месту прирос,Мороз заходил под тулупом!..Под снегом-то, братцы, лежала она!Закрылися карие очи…Налейте, налейте скорей мне вина,Рассказывать больше нет мочи!..
538
Переработка для пения стихотворения Л. Трефолева «Ямщик» (521).
Ах ты степь, ты степь!Путь далек лежит.В той степи большойЗамерзал ямщик.И, набравшись сил,Чуя смертный час,Он товарищуОтдавал наказ:«Ты, товарищ мой,Не попомни зла —В той степи глухойСхорони меня.Ты лошадушекСведи к батюшке,Передай поклонРодной матушке.А жене скажиСлово тайное,Передай кольцоОбручальное.Да скажи ты ей —Пусть не печалится,Пусть с другим онаОбвенчается.Про меня скажи,Что в степи замерз,А любовь ееЯ с собой унес».
539
При пении часто заключают следующей строфой:
Степь да степь кругом,Путь далек лежит.В той степи глухойУж замерз ямщик.
Из-за острова на стрежень,На простор речной волны.Выплывают расписныеСтеньки Разина челны.На переднем Стенька РазинС молодой сидит княжной,Свадьбу новую справляет,Сам веселый и хмельной!Позади их слышен ропот:«Нас на бабу променял,Только ночь с ней провозился —Сам наутро бабой стал».Этот ропот и насмешкиСлышит грозный атаман,И он мощною рукоюОбнял персиянки стан.«Волга, Волга, мать родная,Волга — русская река!Не видала ты подаркаОт донского казака.Чтобы не было раздораМежду вольными людьми,Волга, Волга, мать родная,На, красавицу прими!»Одним взмахом поднимаетОн красавицу княжнуИ за борт ее бросаетВ набежавшую волну…«Что ж вы, черти, приуныли,Эй ты, Филька, черт, пляши!Грянем, братцы, удалуюНа помин ее души…»
540
Прототипом является стихотворение Д. Садовникова (524). Наиболее популярная запись. Иногда опускают предпоследнюю строфу.
Трансваль, Трансваль, страна моя,Горишь ты вся в огне!Под деревом развесистымЗадумчив бур сидел.«О чем задумался, детина,О чем горюешь, седина?»— Горюю я по родине,И жаль мне край родной.Сынов всех девять у меня,Троих уж нет в живых,А за свободу борютсяШесть юных остальных.А старший сын — старик седой —Убит был на войне;Он без молитвы, без креста,Зарыт в чужой земле.А младший сын двенадцати летПросился на войну,Но я сказал, что нет, нет, нет —Малютку не возьму.«Отец, отец, возьми меняС собою на войну —Я жертвую за родинуМладую жизнь свою».Я выслушал слова малютки.Обнял, поцеловалИ в тот же день, и в тот же часНа поле брани взял.Однажды при сраженииОтбит был наш обоз,Малютка на позициюПолзком патрон принес.Настал, настал тяжелый часДля родины моей.Молитеся вы, женщины,За ваших сыновей.Трансваль, Трансваль, страна моя, —Бур старый говорит:«За кривду бог накажет нас,За правду наградит».
541
Восходит к стихотворению Г. Галиной «Бур и его сыновья» (528). Известен вариант с заменой Трансвааля на Сибирь. Упоминают А. А. Фадеев («Молодая гвардия»), Л. А. Кассиль («Дорогие мои мальчишки»), М. Л. Слонимский («Инженеры»).