492. «Есть на Волге утес — диким мохом порос…» [489]
Есть на Волге утес — диким мохом поросОт вершины до самого края…И стоит сотни лет, диким мохом одет,Ни заботы, ни горя не зная.На вершине его не растет ничего,Только ветер свободно гуляет,Да свободный орел там гнездовье завел,И над ним он свободно летает.Из людей лишь один на утесе том был,До вершины его добирался,И утес в честь его — человека того —С той поры его именем звался.И поныне утес там стоит и хранитВсе заветные думы Степана,И на Волге родной вспоминает поройУдалое житье атамана.Но зато, если есть на Руси человек,Кто корысти житейской не знает, —Пусть тот смело идет, на утес тот взойдет,О Степане всю правду узнает.Кто свободу любил, кто за родину пал,Кто на Волге за родину ляжет, —Тот утес-великан все, что думал Степан,Он тому смельчаку все расскажет.
489
Вариант XX в. Записан во время Великой Отечественной войны (1942).
Чудный месяц плывет над рекою,Всё в объятьях ночной тишины.Я сижу и любуюсь тобою,Здесь с тобой, дорогая моя.— Ничего мне на свете не надо,Только видеть тебя, милый мой,Только видеть тебя бесконечно,Любоваться твоей красотой.Но — увы! — коротки наши встречи.Ты спешишь на свиданье к другой…Так иди, пусть одна я страдаю,Пусть напрасно волнуется грудь.Пред иконой я встану с мольбокИ всю жизнь замолю за тебя,Чтобы боже послал тебе счастья,Чтобы горя тебе не знавать:А я буду всегда без участьяПо гроб жизни любить и страдать.Для кого я жила и страдалаИ кому я всю жизнь отдала?.Как цветок ароматный весною,Для тебя одного расцвела.Ты поклялся любить меня вечно,Как голубку лаская меня.А потом же, смеясь, безутешноТы навек мою жизнь погубил.Я просила тебя, умоляла:Приди, милый, проститься со мной.А ты, подлый, другую ласкаешьИ смеешься, тиран, надо мной.Нам теперь уж с тобой не сойтися, —Верно, так уж угодно судьбе.И могила моя одинока:Не придешь, не поклонишься ей,Только яркое солнце высокоНад крестом моим бедным взойдет.Бедный камень лежит одиноко,Точно сторож могилы моей.Отчего не проснешься ты сноваДля цветов ароматных полей?
490
Восходит к стихотворению Василия Немировича-Данченко «Ты любила его всей душою…». При пении сокращают.
Ах, зачем эта ночьТак была хороша!Не болела бы грудь,Не страдала б душа.Полюбил я ее,Полюбил горячо,А она на любовьСмотрит так холодно.Не понравился ейМоей жизни конец,И с постылым, назлоМне, пошла под венец.Звуки вальса неслись,Веселился весь дом,Я в каморку своюПробирался с трудом.И всю ночь напролетЯ все думал о ней:Каково будет ейБез милого жить век?.
491
Песенная редакция стихотворения А. М. Давыдова. При пении текст варьируется.
Солнце всходит и заходит,Да в моей тюрьме темно,Днем и ночью часовыеСтерегут мое окно.Как хотите стерегите,Я и сам не убегу,Хоть мне хочется на волю,Цепь порвать я не могу,Да уж вы, цепи, мои цепи,Цепи — железны сторожа.Не порвать вас, не порезатьБез булатного ножа.Черный ворон, сизокрылый,Что ж ты вьешься надо мной?Аль мою погибель чуешь?Черный ворон, я не твой.Аль спустись к мому окошку,Про свободу песню спой,Ты слобода, ты слобода,Не крестьянская судьба.
492
Строку 12 варьируют («Мне без острого ножа», «Никому и никогда», «Доля горькая моя», «А свобода хороша»). После строки 12 иногда поют такую строфу:
Не гулять мне, как бывало,Тёмной ночью по лесам (Вариант: По родным по полям).Моя молодость завянет (вариант: проходит)По острогам и тюрьмам.
«Кончен, кончен дальний путь! Вижу край родимый!Сладко будет отдохнуть Мне с подругой милой!Долго в грусти ждет она Казака младого.Вот забрезжила луна С неба голубого!И веселый Дон течет Тихою струею;В нетерпеньи конь мой ржет, Чуя под собоюПажити родных брегов, Где в счастливой долеСредь знакомых табунов Он гулял на воле.Верный конь, скачи скорей И как вихорь мчися;Лишь пред хатою моей Ты остановися!» —Так спешил казак домой, Понукал гнедого;Борзый конь летит стрелой До дому родного.Вот приближился донец К своему селенью:«Стой, товарищ, стой! — конец Нашему стремленью!»Видит он невесты дом, Входит к ней в светлицу,И объяту сладким сном Будит он девицу.«Встань, коханочка моя! Нежно улыбнися,Обними скорей меня И к груди прижмися!На полях страны чужой Я дышал тобою;Для тебя я в край родной Возвращен судьбою!»Что же милая его?.. Пробудилась, всталаИ, взглянувши на него, В страхе задрожала.«Наяву или во сне Зрю тебя, мой милый!..Ах, недаром же во мне Сердце приуныло!Долго я тебя ждала И страдала в скуке;Сколько слез я пролила В горестной разлуке!И, отчаясь зреть тебя, Быть твоей женою,Отдалась другому я С клятвой роковою».— «Так, так бог с тобой!» — сказал Молодец удалый,И — к воротам, где стоял Конь его усталый.«Ну, сопутник верный мой! — Он сказал уныло, —Нет тебе травы родной, Нет мне в свете милой!»С словом сим он на гнедка, Шевельнул уздою,Тронул шпорой под бока: Быстрый конь стрелоюПолетел в обратный путь От села родного.Но тоска терзала грудь Казака младого.Он в последний раз взглянул В сторону родимуИ невольно воздохнул, Скрылся в даль незриму.Что и родина, коль нет Ни друзей, ни милой? —Ах! тогда нам целый свет Кажется могилой!<1818>
493
Поют с изменениями и сокращениями. Фольклоризированный вариант был популярен в годы Великой Отечественной войны. Имеются подражания (Ф. Кони — «Кончен, кончен прежний путь…»). Упоминает Н. Языков («Жар-птица»).
Настала священная брань на враговИ в битву помчала Урала сынов.Один из казаков наездник лихой,Лишь год один живши с женой молодой,Любя ее страстно и страстно любим,Был должен расстаться с блаженством своим.Прощаясь с женою, сказал: «Будь верна!»«Верна до могилы!» — сказала она.Три года за родину бился с врагом,Разил супостатов копьем и мечом.Бесстрашный наездник всегда впереди.Свидетели раны — и все на груди.Окончились битвы; он едет домой,Всё страстный, всё верный жене молодой.Уже достигают Урала бреговИ видят навстречу идущих отцов.Казак наш объемлет отца своего,Но в тайной печали он видит его,«Поведай, родимый, поведай ты мнеОб матери милой, об милой жене!»Старик отвечает: «Здорова семья;Но, сын мой, случилась беда у тебя:Тебе изменила младая жена, —За то от печали иссохла она.Раскаянье видя, простили мы ей;Прости ее, сын мой: мы просим об ней!»Ни слова ответа! Идет он с отцом;И вот уже входит в родительский дом.Упала на грудь его матерь в слезах,Жена молодая лежала в ногах.Он мать обнимает; иконам святым,Как быть, помолился с поклоном земным.Вдруг сабля взвилася могучей рукой…Глава покатилась жены молодой!Безмолвно он голову тихо берет,Безмолвно к народу на площадь идет.Свое преступленье он всем объявилИ требовал казни, и казнь получил.<1821>
494
Фольклоризированные варианты: «Ехали солдаты со службы домой…», «Один из казаков, наездник лихой…»
«Не спеши, моя красавица, постой:Мне не долго побеседовать с тобой;Оберни ко мне прекрасное лицо,Есть еще к тебе заветное словцо:Скажи, любишь ли ты молодца, меня,И каков кажусь тебе удалый я?»Лицо девицы-красавицы горит,Потупивши ясны очи, говорит:«Не пристало мне ответ такой держатьИ пригожество мужское разбирать!»— «Не спросил бы я, да вот моя беда:Я сбираюсь в понизовы города;Волгой-матушкой в расшиве [496] погулять,На чужбине доли, счастья поискать».(Помутился вдруг девицы светлый взгляд;Побледнела, словно тонкий белый плат.)— «Уж зачем бы меня, девицу, пытать,Коли едешь, коли вздумал покидать?Видит бог, как я любила молодца!Может, больше — грех и молвить — чем отца!Всё на свете за него бы отдала!Да ему, уж видно, стала не мила!»— «Ты мила мне пуще прежнего теперь;Не словам — хотя божбе моей поверь.Для тебя же я сбираюсь в дальний путь,Чтоб трудами выйти в люди как-нибудь;Чтоб, вернувшись, быть на родине в чести;Чтоб смелее от венца тебя вести.Понизовые привольные края:Не последний за другими буду я».— «Волга-матушка бурлива, говорят;Под Самарою разбойники шалят;А в Саратове девицы хороши:Не забудь там красной девицы-души!»— «Не боюсь я Волги-матушки валов,Стеньки Разина снаряженных стругов;Не прельстит меня ничья теперь краса,Ни такие ж с поволокою глаза;Страшно только мне верняться невпопад:Тот ли будет на тебе тогда наряд?Встретишь молодца ты в ленте золотойИли выдешь на крылечко под фатой?»— «Коли шутишь — не до шуток мне — до слез?Коли вправду — кто ж так девицу обнес?С кем иным, как не с тобою, молодцом,Поменяюсь обручальным я кольцом?Для кого блюла девичью красоту,Для того и русу косу расплету;Гробовой скорей покроюсь пеленой,Чем, без милого, узорчатой фатой».<1827>
495
Музыка Донаурова.
496
Расшива — лодка.
ДМИТРИЙ ОЗНОБИШИН
(1804–1877)
499. Чудная бандура («Гуляет по Дону казак молодой…»)[497]
Гуляет по Дону казак молодой;Льет слезы девица над быстрой рекой.«О чем ты льешь слезы из карих очей?О добром коне ли, о сбруе ль моей?О том ли грустишь ты, что, крепко любя,Я, милая сердцу, просватал тебя?»— «Не жаль мне ни сбруи, не жаль мне коня!С тобой обручили охотой меня!»— «Родной ли, отца ли, сестер тебе жаль?Иль милого брата? пугает ли даль?»«С отцом и родимой мне век не пробыть;С тобой и далече мне весело жить!Грущу я, что скоро мой локон златойДон быстрый покроет холодной волной.Когда я ребенком беспечным была,Смеясь мою руку цыганка взяла.И, пристально глядя, тряся головой,Сказала: „Утонешь в день свадебный свой!“»— «Не верь ей, друг милый, я выстрою мостЧугунный и длинный хоть в тысячу верст;Поедешь к венцу ты — я конников дам:Вперед будет двадцать и сто по бокам».Вот двинулся поезд. Все конники в ряд.Чугунные плиты гудят и звенят;Но конь под невестой, споткнувшись, упал,И Дон ее принял в клубящийся вал…«Скорее бандуру звончатую мне!Размыкаю горе на быстрой волне!»Лад первый он тихо и робко берет…Хохочет русалка сквозь пенистых вод.Но в струны смелее ударил он раз…Вдруг брызнули слезы русалки из глаз,И молит: «Златым не касайся струнам,Невесту младую назад я отдам.Хотели казачку назвать мы сестрой,За карие очи, за локон златой».1835
497
Записывалась как народная с 1850-х годов. Имеются современные записи.
Нас венчали не в церкви,Не в венцах, не с свечами;Нам не пели ни гимнов,Ни обрядов венчальных! Венчала нас полночь Средь мрачного бора; Свидетелем были Туманное небо Да тусклые звезды; Венчальные песни Пропел буйный ветер Да ворон зловещий; На страже стояли Утесы да бездны, Постель постилали Любовь да свобода!..Мы не звали на праздникНи друзей, ни знакомых;Посетили нас гостиПо своей доброй воле! Всю ночь бушевали Гроза и ненастье; Всю ночь пировали Земля с небесами. Гостей угощали Багровые тучи. Леса и дубравы Напились допьяна, Столетние дубы С похмелья свалились; Гроза веселилась До позднего утра.Разбудил нас не свекор,Не свекровь, не невестка,Не неволюшка злая, —Разбудило нас утро! Восток заалелся Стыдливым румянцем; Земля отдыхала От буйного пира; Веселое солнце Играло с росою; Поля разрядились В воскресное платье; Леса зашумели Заздравною речью; Природа в восторге, Вздохнув, улыбнулась…<1835>
498
Музыка Даргомыжского (1835), Бларамберга. Было популярно в среде демократически настроенного студенчества во второй половине XIX в. С музыкой Даргомыжского, один из любимых романсов В. И. Ленина.
«Оседлаю коня, коня быстрого;Полечу, понесусь легким соколомОт тоски, от змеи, в поле чистое;Размечу по плечам кудри черные,Разожгу, распалю очи ясные —Ворочусь, пронесусь вихрем, вьюгою;Не узнает меня баба старая!Заломлю набекрень шапку бархатну;Загужу, забренчу в гусли звонкие;Побегу, полечу к красным девушкам —Прогуляю с утра до ночной звезды,Пропирую с зари до полуночи,Прибегу, прилечу с песней, с посвистом;Не узнает меня баба старая!»— «Полно, полно тебе похваляться, князь!Мудрена я, тоска, — не схоронишься:В темный лес оберну красных девушек,В гробовую доску —; гусли звонкие,Изорву, иссушу сердце буйное,Прежде смерти сгоню с света божьего;Изведу я тебя, баба старая!»Не постель постлана в светлом тереме —Черный гроб там стоит с добрым молодцем;В изголовье сидит красна девица,Горько плачет она, что ручей шумит,Горько плачет она, приговаривает:«Погубила тоска друга милого!Извела ты его, баба старая!»<1838>
499
Музыка Варламова. Упоминают А. Ф. Писемский («Комик») и Н. Н. Златовратский («Хлопцы»).
«Гондольер молодой! Взор мой полон огня,Я стройна, молода! Не свезешь ли меня? Я к Риальто [504] спешу до заката!Видишь пояс ты мой, с жемчугом, с бирюзой,А в средине его изумруд дорогой?.. Вот тебе за провоз моя плата»,— «Нет, не нужен он мне, твой жемчужный убор:Ярче камней и звезд твой блистательный взор, Но к Риальто с тобой не плыву я:Гондольер молодой от синьор молодыхНе берет за провоз поясов дорогих, — Жаждет он одного поцелуя!»— «Ах, пора! На волнах луч последний угас,А мне сроку дано на один только час, — Гондольер, подавай мне гондолу!Помолюсь за тебя я ночным небесам,Целовать я тебе руку белую дам, А вдобавок спою баркаролу!»«Знаю я: голос твой звучной флейты звучней,Знаю я, что рука морской пены белей, Но к Риальто с тобой не плыву я!Сам могу я запеть, — мне не нужно октав,Мне не нужно руки — хладных сердцу отрав, Одного жажду я поцелуя!»— «Вот мой яшмовый крест — в Палестине найден,И святейшим отцом в Риме он освящен А при нем и янтарные четки!»— «Крестик ты сбереги, — я и сам в Риме был,К папе я подходил, и крестом осенил Он меня, мои весла и лодки!»И я видел потом, как, любуясь луной,Плыл с сеньорой вдвоем гондольер молодой, А над ними ветрило играло.Он был весел и пел, и ей в очи смотрел,И на щечке у ней поцелуй пламенел, И Риальто вдали чуть мелькало.<1835>, <1841>